Баллада о вольных стрелках: разбойники Старой Англии

Разбойники в XIV веке

«Заметьте, что среди всех народов только англичане могут благодарить Господа за особую привилегию, ибо говорят, что Ирландия и Уэльс переполнены разбойниками, которые воруют у своих соседей коров, волов и прочий рогатый скот, за что их и зовут открыто «разбойниками». Но в Англии — восхвалим Господа — всё не так. Что мы находим вместо этого? Среди нас джентльмены зовутся «шавелдурами»[сленг, означает банды землевладельцев-джентри, которые промышляют набегами и разбоем] и «рифелурами» [сленг, означает разбойников], ибо такие люди врываются в сокровищницы богатых, забирают имущество, угоняют стада, грабят священников, и не испытывают угрызений совести. Вместо того, они очень счастливы, когда удаётся ограбить аббата, приора или другого монаха, и они говорят: «Несомненно, это была Господня воля, что этот крестьянин, монах или фра повстречал нас сегодня». Им кажется, будто чтобы они ни делали, они поступают справедливо и разумно. И потому они не делают ничего, для чего они не могут найти оправдания, которое покажется подходящим в результате лживого притворства или искажения». (Неизвестный францисканский монах, 1317 г.)

Видимо, этот монах взял в руки перо, повстречав кого-то вроде сэра Роберта де Райдуэра, который в 1342 году прославился тем, что вместе с бандой рыцарей ограбил пару купцов из Личфилда. Сегодня такое явление называют «преступлениями меховых воротников» (fur-collar crimes) по аналогии с современными преступлениями «белых воротников». А может быть, францисканца вдохновил поступок сэра Гилберта Мидлтона, который однажды напал на кардиналов в Феррихилле на севере Англии. Хотя он охотился на другую дичь и тут же освободил кардиналов, правосудие было неумолимо: вскоре в Лондоне Мидлтону отрубили голову за все его прегрешения.

Ещё один рассказ об английских разбойниках того века: «Что касается числа обманщиков и растущего числа злоумышленников, это становится позором для страны даже в глазах иностранцев. Количество злоумышленников растёт, несомненно, как и число различных мошенников, лжесвидетелей и пособников преступников. Злые люди умножаются, и злые поступки совершаются всё чаще с наглостью: грабёж, увечья, убийство, переломы рук и ног, жестокие побои — и всё это с дерзостью негодяев или тех, кто даёт им поддержку в их злых деяниях, так что никто не осмеливается арестовать их или заключить в тюрьму. В светском или мирском обществе разбойники, убийцы и им подобные спасаются от повешения из-за их благородного происхождения или за деньги: ибо двенадцать разбойников освобождают тридцать перед лицом судьи. …В этом-то и причина, почему так много разбойников и убийц: потому что в этой стране, где нет правосудия, разбойники и убийцы растут числом. Разбойники, убийцы и мошенники находят убежище под …защитой негодяев. …Собаки охотника менее охотно подчиняются приказу …чем те, кто делает всё, что им прикажет знатный защитник, будь то избиение, грабёж или убийство. Тот, кто может привлечь на свою сторону больше разбойников и убийц, будет настоящим господином». (доминиканский проповедник Джон де Бромъярд, 1330 г.).

Действительно, богатые люди легко окружали себя бандитами, которые защищали хозяина или принуждали всех, кого он укажет, а правовая система была довольно сильно коррумпирована. Центральная власть начала целенаправленные меры по восстановлению правопорядка, но часто честные и деятельные шерифы и констебли оказывались слишком малочисленными. Один шериф сказал разбойнику: «Будь уверен, я остановлю тебя во что бы то ни стало или убью, и мне наплевать, что на мою голову обрушится гнев твоего высокопоставленного защитника», но таких отважных парней не хватало. Большинство было менее склонно к самоубийству.

Среди джентри и их слуг стали популярны песни и рассказы о невиновных людях, которых влиятельные враги заставили искать убежища в лесу. Там они вынуждены жить за счёт грабежа и браконьерства, но эти преступления расцениваются как вынужденные и оправданные. Затем изгнанник находит способ отомстить и восстановить своё доброе имя, после чего живёт уже на правильной стороне закона. В реальности же обычно трудно провести грань и решить, какой преступник был настоящим, а кого преступником делала несправедливость, потому что о своей невиновности говорили практически все. Более того, английские судьи в то время не знали, что даже когда им удастся повесить хотя бы некоторых разбойников, в будущем англофобы будут считать это доказательством неоправданной жестокости английского права.

Интересно, что большинство людей в то время больше симпатизировали этим преступникам, а не их жертвам или судьям. Например, хронист Генри из Найтона описал деятельность братьев Фолвиль в восточных центральных графствах сугубо положительно: «[1326] …в тот же год, если быть точным — 29 января, господин Роджер Беллерс был убит в Лейчестершире… неким Юстасом де Фолвилем и его братьями, которых он ранее осыпал угрозами и несправедливостями, и он был убит тремя братьями, когда вместе с ним было более пятидесяти человек, в долине близ Рирсби. Этот человек был угнетателем своих соседей, священников и мирян, из-за жадности до их имущества, которое он мечтал даровать построенной им часовне».

Юстас, Роберт и Уолтер де Фолвиль в этом нападении были не одиноки, но у них сторонников оказалось меньше, чем у Беллерса. Удар ножом по Беллерсу нанёс другой человек — Ральф ля Зуш. Нападение произошло, когда Беллерс ехал из своего манора в Лейчестер. Неравенство сил Найтоном подчёркивается как знак, что Бог помогал братьям против деспота. По итогам был судебный процесс, шесть человек обвиняли, но никого не осудили, а ля Зуш сбежал из-под ареста и с другими главными преступниками временно покинул страну. Вернулись они после переворота, учинённого королевой Изабеллой, и сразу отметились серией ограблений. В 1327 году четверо Фолвилей были амнистированы.

Читаем дальше: «В 1331 во всей Англии заседал trailbaston  и многих объявил вне закона во всех местах . За это Ричард де Уиллоуби, королевский судья, был захвачен после Рождества, когда он ехал в сторону Грэнтэма, Ричардом де Фолвилем, священником прихода Тей в Ратленде, который был необузданным и отважным человеком, склонным к насилию. Его отвели в ближайший лес, где собрались сообщники, и там принудили заплатить выкуп за его жизнь в размере девяноста марок и поклясться всегда соблюдать их указания».

Trailbaston — дословно «несущий дубину», изначально так называли бандитов времён Эдуарда I, нападавших на владения королевских ленников, когда те были на королевской службе, а также сам такой грабёж, потом так стали называть специальные суды, созданные в 1304 году для борьбы с грабителями, слово вышло из употребления в конце XIV в. Цель trailbaston’а состояла не только в наказании непосредственных исполнителей преступлений, но и в расследовании дел и привлечении к ответственности тайных заказчиков или зачинщиков, которые сначала побуждали преступников к грабежу, а потом укрывали их от правосудия. Частыми стали жалобы на то, что судьи слишком неразборчивы в своих поисках виновных, но есть подозрение, что эти жалобы писались настоящими преступниками с целью опорочить своих судей. Что касается Уиллоуби, то его много кто не любил. Говорили, что он «продавал законы так, как будто они были волами или коровами». Через несколько лет после этого происшествия его судили за коррупцию и  приговорили к уплате 1500 марок штрафа.

Кроме Ричарда де Фолвиля, в захвате Уиллоуби участвовали и вышеупомянутые три брата, а также пятый, Лоуренс. Был ещё и шестой, Томас, который братьям не уступал. Вот такая дружная семейка, за исключением седьмого брата, Джона, который единственный жил тихо, не нарушал закон и даже какое-то время работал шерифом. «Отец Тук», то есть священник Ричард по количеству убийств и прочих преступлений считался третьим (вторым был Роберт, а лидировал Юстас с пятью убийствами, изнасилованиями и кучей других «фелоний»). Он и его сообщники к тому времени уже были известны массой грабежей, побоев и требований выкупа пленников, о чём шериф Ноттингема неоднократно сообщал королю.

В 1329 году братья мудро послужили короне в подавлении мятежа графа Ланкастера и за это получили общую амнистию, но даже служа в королевской армии отметились новыми кражами. В 1330 году был приказ братьев арестовать и доставить в Ноттингемский замок, но исполнить его не получилось. Братьев нередко нанимали другие лорды, например, чтобы поломать мельницы конкурентов. Так братья и продолжали резвиться, уходя от всех попыток их судить, периодически получая амнистию и опять возвращаясь к излюбленному занятию. Затем они активно служили в военных кампаниях короля, и в основном умерли своей смертью. Только отца Ричарда настигла кара. В 1341 году отряд шерифа осадил его прямо в церкви. Разбойник и его сторонники вели оттуда ураганную стрельбу из луков, одного человека убили и многих ранили, но в итоге силы правопорядка ворвались внутрь, буйного попа вытащили и благородный шериф сэр Роберт де Колвиль обезглавил его со всеми сообщниками, не собираясь устраивать очередной бесполезный суд. Затем отважному слуге закона по указанию Папы Клемента VI было даровано особое отпущение грехов за убийство священника.

Возникает логичный вопрос, поменялось бы мнение цитированного выше хрониста, если бы его самого благородно ограбил герой-разбойник? Тем не менее, Фолвиллей помнили даже поколение спустя, и постепенно образ их всё больше сиял. Уильям Ланглэнд, 1377 г.: «И некоторые скакали и возвращали то, что было незаконно отобрано; Божья благодать научила их побеждать силой своих рук и отбирать у злых людей по законам Фолвиллей». Вполне возможно, что черты Фолвилей нашли дорогу и в баллады о Робине Гуде.

Славный парень Робин Гуд

В 1377 году Уильям Ланглэнд мельком упомянул стихи о Робин Гуде — таким было первое известное нам упоминание этой легенды. К 1600 году насчитывается уже более двухсот таких свидетельств популярности персонажа. О Робине наперебой писали хронисты, люди называли в его честь камни, пещеры и корабли, правоохранители кликали настоящих разбойников «робингудами», а разбойники сами охотно брали в качестве оперативных псевдонимов имена Гуда и его подельников. Более того, в 1510 году сам Генрих VIII с 11 дворянами прокрался к спальню королевы, одетый а-ля Робин Гуд с бандой (если этот гигант был Гудом, то интересно, кто был Малюткой Джоном?).

Но главное — конечно, сами баллады (изначально рассказываемые в прозе) и театральные представления. Хотя, истории о Робин Гуде всегда были литературой классом ниже, чем легенды артуровского цикла. Скорее средневековый заменитель летнего блокбастера, чем артхауза, дешёвое чтиво, а не Пруст, и средневековые критики часто ругали их за грубость и примитивность. В конце концов, многие баллады вообще идут по одной и той же тропинке: Робин встречает незнакомца, затевает драку, получает на орехи, трубит в рог и зовёт на помощь, затем предлагает незнакомцу вступить в бандформирование. Учитывая, что весёлых ребят отмутозили по очереди гончар, мясник, кожевник, лудильщик, монах, мельник и прочие простые мужики, возникает вопрос, а что это шериф так долго с ними возился? Только вот популярности баллад у народа это не умаляло.

В ранних балладах Робин Гуд не грабил сборщиков налогов. Не отнимал деньги у богатых, чтобы отдать бедным. В поздних историях он даже строил приюты для бедняков, а в изначальных он разве что помог бедному рыцарю, и никогда не разбрасывал отнятое у богачей золото по какой-нибудь деревне. И, конечно, он не боролся против норманнской тирании — вообще норманны стали злодеями намного позже (в XVII веке радикалы типа левеллеров и диггеров сравнивали социальные пороки своего времени с Норманнским завоеванием и Норманнским игом, т.е. использовали норманнов в качестве аллегорий, а вот Робин Гуд схлестнулся с норманнами только в версии XIX века). Робин Гуд первых рассказов приказывал своим людям не обижать ни йоменов, ни сквайров, ни земледельцев, ни рыцарей, ни женщин и детей.

Его враги — только коррумпированные епископы, архиепископы и шерифы, а не «класс эксплуататоров». Расправлялся Робин с ними сурово — Гаю Гисборну отчекрыжил голову и насадил на свой лук, шерифа тоже обезглавил, ну и нехорошего монаха лишил головы вместе с молодым слугой. Робин не поднимал сотни крестьян на восстание, чтобы установить в Англии новый порядок. Даже от борьбы против плохого принца Джона он откосил, равно как и не водил дружбу с добрым королём Ричардом — в ранних сборниках он встречает короля Эдварда. Каким по счёту был этот Эдик — ещё вопрос. Возможно Второй, а скорее Третий, но может и Четвёртый, правивший во время появления большинства баллад. Многие современные версии истории Робин Гуда заканчиваются королевским прощением разбойных грехов, а в ранних рассказах с этого всё только начиналось: через 15 месяцев Робин обанкротился и заскучал при дворе, а потому опять вернулся в лес и грабил путников ещё 22 года.

Современный историк сэр Джеймс Холт считает, что ранний Робин Гуд был фигурой защитника общественного порядка и status quo, помогая охранять народ от коррумпированных элементов. А Стефан Найт видит в Робине борца с властью, поскольку баллады о Робин Гуде «оправдывают кражу церковного имущества в крупном размере, бунт и убийство законно назначенного шерифа, нарушение легитимного соглашения с королём; и все эти вещи якобы ведут к долгой и счастливой жизни». Разве что Морис Кин видел в Робине метафору мятежа крестьян, но позднее сам Кин признался, что для этого мало оснований в первых рассказах.

Интересно не только то, что легенда о Робин Гуде поглотила предыдущие и последующие легенды о разбойных персонажах вроде Юстаса-Монаха, Херварда, Уильяма Уолласа и Фулька Фитца Уаррина, вплоть до похожих сюжетов с обманами, переодеванием и побегами. Главное, что хотя личность реального Робина довольно спорна, в легендах о Гуде нет драконов, гигантов и прочих чудищ голливудского размаха, которые встречаются в рассказах о его вполне исторических предшественниках.

Три шотландских хрониста упоминают Робин Гуда как реальное лицо (хотя и не очень положительное), но каждый относит его к разному времени. В 1420 году Эндрю Уинтоун поместил похождения Робина Гуда и Маленького Джона в 1283-1285 годы, когда правил Эдуард I. Уолтер Боуэр в 1440 году, дописывая «Шотландские хроники» Джона Фордунского, упомянул эту парочку под 1266 годом, в период послевкусия от баронского восстания против Генриха III. В 1521 году Джон Мэйджор поместил Робина и Джона в 1190-е, период правления Ричарда I, и эту версию восприняли последующие легенды. Томас Гэйл, настоятель Йоркского собора в 1697-1702 гг., оставил среди своих бумаг записку, что Робин умер 24 декабря 1247 года. Сэр Джеймс Холт в биографии Гуда 1982 года написал, что Робин активно разбойничал в 1193-1194 годах, в 1225 был объявлен вне закона, а скончался где-то около 1247 года. Джулиан Лаксфорд в 2009 году привлёк внимание к месту в хронике, добавленной к копии «Полихроникона» Ранульфа Хигдена в 1460х годах, где Робин Гуд появляется на странице про 1294-1299 гг. Тем не менее, многие современные исследователи относят Робина (реального или вымышленного) к XIV веку, за пару десятилетий до первого письменного упоминания о нём.

Точно известно, что ранний Робин Гуд не был ни графом, ни рыцарем, ни крестьянином. Все эти варианты пришли позже, а сначала его называли только йоменом. Непонятно только, каким именно йоменом он был. К середине XV века так обычно называли средний класс землевладельцев, которые не относились к благородному сословию. Ещё так называли придворных короля или феодала рангом ниже рыцарей. Они, например, следили за хранением королевских книг, за гардеробом, носили хозяйские луки. Те же бифитеры считались йоменами. Сэр Холт указывает, что Робин был именно королевским йоменом, потому что на туда король принимает его после амнистии, и с этой службы он уходит опять разбойничать. Ещё интересная версия — Олгрен и Тардифф считают, что Робин Гуд мог быть йоменом, работавшим на городские гильдии, поскольку в балладах много упоминаний Робина как торговца тканями, часто упоминаются дорогие зелёные и алые одежды, а гильдии ткачей, как и Робин, были очень преданы деве Марии и королю.

Многие йомены служили лесниками, а потому ассоциировались с луками. Стрельба, конечно, занимала важное место уже в первых рассказах о Робин Гуде. Келли ДеФриз заметил, что в собрании первых баллад лук используют все — и рыцари, и простолюдины, — только вот почти всегда не для боя или охоты. Как ни странно, баллады о Робин Гуде и его шайке упоминают луки в основном в контексте спорта, а сражаются персонажи на мечах — даже если до этого враги постреливали, затем луки и стрелы откладываются в сторону и достаются клинки. Однажды, в церкви, Робин вообще выхватывает двуручный меч, убивает им 12 воинов шерифа и ранит ещё больше, прежде чем меч ломается. Тогда Робин ругается, что стал безоружен, хотя лук ещё был при нём. По словам ДеФриза, описание стрельбы из лука в первых балладах лучше всего подходит под вторую половину XIV века и начало XV в., когда лук, во-первых, ассоциировался с йоменами и дворянским спортом, а не более низкими классами, и, во-вторых, не уничтожал солдат противника, а гнал их на оборонительные линии англичан, которые затем пускали в дело копья, мечи и прочее холодное оружие. Только в конце XV и в XVI веке, спустя много времени после Столетней войны, лонгбоу превратился в общественном сознании в совершенное и непобедимое оружие.

Робин Гуд как йомен очень соответствовал образу средневекового преступника, ведь по результатам исследований разбойничали вовсе не отбросы общества, а как минимум крестьяне среднего достатка. Более того, многие действительно любили блеснуть отвагой и вытворить что-нибудь этакое, вроде побега из замка или освобождения приговорённого прямо под виселицей. Правда, реальные бандитос всё же грабили кого угодно, даже самых нищих соотечественников, и в отличие от баллад по подсчётам историков женщины составляли 37% убитых разбойниками.

А что касается реальных прототипов Робина и Ко, то их слишком много, чтобы не было скучно про них рассказывать и читать, тем более, что историки всё ещё между собой не договорились, чему верить.

Разбойники XV века

Сэр Джон Фортескью упомянул разбойников в трактате «Управление Англией» (1471-1476) в контексте спора о наилучшем способе правления. Фортескью выступал против тезиса, что в интересах короля установить высокие налоги, сделав население бедным и покорным. Аргументы патриотичного сэра Джона состояли в том, что «здесь вам не Франция»:

«Не в бедности причина того, что простолюдины Франции не восстают против своего господина. …но в трусости, малодушии и отсутствии мужества, которое не присуще ни одному французу так, как англичанину. В Англии часто случалось так, что три или четыре вора из-за бедности нападали на шестерых или семерых честных людей и грабили их всех. Но никогда не было во Франции так, чтобы шесть или семь воров отважились ограбить трёх-четырёх честных людей. В результате, очень редко французов вешают за грабёж, ибо у них не хватает смелости на такое ужасное дело. Поэтому больше людей вешают за разбой и убийства в Англии за год, чем во Франции за семь лет. Ни одного человека не повесили в Шотландии за разбой за последние семь лет, зато их часто вешают за воровство, за кражу имущества в отсутствие собственника. Но им духа не хватает взять имущество человека, если он присутствует и готовится защищаться, то есть вид хищения, называемый грабежом. А англичанин имеет мужество иного сорта, ибо если он беден и видит у другого богатство, которое можно отнять силой, он сделает это без жалости, разве что этот бедняк исключительно честен».

Не слишком верится, что во Франции и особенно Шотландии мало грабили, но оставим это на совести Фортескью. А вот один венецианский дипломат, будучи иностранцем, почему-то не смог восхищаться удивительными качествами национального характера туземцев и заявил, что «…нет ни одной страны в мире, где было бы столько воров и разбойников, как в Англии; их так много, что мало кто осмеливается путешествовать по стране в одиночку, кроме как средь ясного дня, и ещё меньше ходят по городам ночью, особенно в Лондоне». («Описание острова Англии», 1497).

Разбойники XVI века

Томас Уилсон, «Рассуждение об излишке» (1572 год):

«Проповедник: …Кража считается столь отвратительной среди некоторых народов, что люди скорее будут голодать, чем воровать, а в Англии тот, кто может ограбить человека на большой дороге, считается отважным парнем.

Юрист: У всех стран свои недостатки, и я не могу извинить Англию, но всё же я не буду так обвинять свою страну, будто она хуже других. Фламандцы и немцы больше прочих предаются пьянству. Итальянцы склонны мстить за несправедливость с помощью убийств и грешат столь ужасными способами, что их и назвать нельзя… Французы подвержены яростной безрассудности и желанию вмешиваться во всё по поводу и без. Испанцы наделены невыносимой гордыней и презрением ко всем другим. У португальцев слишком много суеверной религиозности и простодушия. Шотландцы склонны к хвастовству и лжи. Англичане чаще выказывают обжорство, чем гостеприимство, а ещё они любят совершать грабежи, чтобы показать свою отвагу, и измены, из желания новшеств».

[Письмо от ] Тайного Совета к Лорду Хранителю и Лорду Казначею:

«Её Величество известили о многочисленных разбоях на дорогах, которые в последнее время совершаются в различных частях страны, и что обычным делом для грабителей стало носить пистолеты, каковыми они или сразу убивают перед тем, как ограбить, или наводят на её подданных такой страх, что те не осмеливаются сопротивляться. Их лордств просят принять такие меры, какие могут быть необходимы, чтобы устранить эти преступления… Виндзор, 4 декабря 1575 года» (Елизавета I с 1575 по 1600 год издала четыре указа о запрете ношения пистолетов).

Роберт Парсонс. Записка о реформах в Англии. 1596. (Парсонс, иезуит в изгнании, написал эту записку Филиппу II Испанскому. Опус сей был посвящён тому, как легко и вольно будет дышаться в возрождённой Англии, когда помрёт наконец старушка Лиззи, и на трон, несомненно, сядет католический правитель):

«Ещё одно особенное явление, которое ради чести нашего королевства и ради спасения жизней и душ бесчисленных людей я горячо желаю описать Вашему Величеству ради полного искоренения. Это множество воров, которые грабят и крадут на больших дорогах в Англии, больше чем в любой другой стране мира. Иногда это делают лишённые состояния и происхождения, но чаще всего джентльмены или сыновья богатых родителей, движимые на то не бедностью или нуждой, а легкомысленным отношением к преступлению и надеждой на помилование от государя. В результате, хотя английский народ, насколько показывает опыт, не столь расположен к тайным кражам, как некоторые другие народы, намного больше людей казнят в Англии в наказание за разбой, чем в других странах вместе взятых. Эти грабежи на дорогах случаются чаще и больше известны в Англии, чем где-либо ещё в христианском мире, и в этом великое бесчестье для нашего правительства и урон всему государству».

Роберт Грин, «Вестник Чёрной Книги» (1592) — «Запись истории жизни Неда Брауна, которую Нед сделал перед своей казнью»:

«Позвольте мне немного похвастать, господа, поскольку я получил добрую репутацию как высокопоставленный юрист [high lawyer, т.е. разбойник с большой дороги, highwayman], и со шпагой грабил повсюду в стране, разъезжая верхом, как кавалер. В этом я достиг большого успеха благодаря своей изобретательности и искусности. Во-первых, у меня был парик, а во-вторых, искусственная борода, так естественно выглядевшая, что я мог разговаривать, есть и пить в ней, и всё равно никто бы не догадался. Скажу вам, что нет большего злодейства, чем этот трюк, ибо я грабил человека утром, а потом возвращался в ту же гостиницу и обедал вместе с ним в тот же день. Чтобы не узнали моего коня, я мог часть дня ездить на нём как на великолепном мерине с длинным хвостом, свисающем до копыт, а другую часть дня я подвязывал его хвост, поскольку прикреплял искусственный хвост, так искусно сделанный, что даже конюх не смог бы догадаться. Благодаря этим трюкам я мало беспокоился о криках «держи! лови!», поскольку совершенно открыто благодаря своему маскараду мог ускользнуть от них всех. Что касается моего плаща, то он был двусторонним, так что я мог носить его любой стороной наружу и никто бы ничего не заподозрил…»

Да уж, вот это настоящее искусство маскировки… Далее Нед Браун рассказал об одном из своих лучших дел, в котором маскировка вовсе не понадобилась. Однажды на дороге встретил он упитанного священника с не менее толстой седельной сумкой: это были деньги для покупки каких-то земель. Нед так дипломатично повёл беседу, что церковник вскоре полностью уверился, будто в попутчики достался ему честный малый, ехать рядом с которым намного приятнее, чем в одиночку. Надо сказать, что лошадка у священника была плохонькая, а вот у Брауна скакун был хоть куда. Вскоре святой отец спросил грабителя, а не продашь ли мерина? Нед долго упирался, попутно рекламируя качества своего транспорта, и, когда попутчики остановились пообедать в гостинице, наконец согласился произвести обмен за дополнительные двадцать золотых.

После этого, тайком пробравшись в конюшню (отче, видимо, в это время вздремнуть изволил), Нед туго перевязал ногу своего мерина, так что когда путешественники продолжили путь, поменявшись конями, мерин шёл слишком медленно и постоянно останавливался. Священник, естественно, стал обвинять Брауна в обмане. Тогда Браун начал убедительно рассказывать, что коня надо просто немного расшевелить известным ему способом, а то он застоялся на конюшне, ну а если святой отец желает, можно всё вернуть обратно. Священник согласился, чтобы Браун попробовал проехать на мерине пару миль, и они опять поменялись лошадьми, однако на этот раз не переносили туда-сюда сёдла. Нед незаметно освободил ногу коня, вскочил в седло, и больше священник не видал ни мошенника, ни мерина, ни своих седельных сумок…

Схватили и повесили Неда только во Франции. Дело в том, что обычно, когда его начинали искать особенно рьяно в Англии, он нанимался в солдаты в Нидерланды или ещё куда, чтобы вернуться, когда всё уляжется, да ещё со славой и добычей. И всё было хорошо, да только инстинкты в итоге взяли верх, и он обворовал одну французскую церковь, был схвачен и осуждён. Поскольку виселицы не было, вешали Брауна, привязав верёвку к оконной решётке подходящего дома. Стоя с петлёй на шее в окне, он рассказал собравшейся публике о своей жизни, сказал немного слов о раскаянии, наказал всем соблюдать законы, не ходить к проституткам и вместо грабежей лучше служить стране в солдатах, а затем сам прыгнул за подоконник.

Advertisements

Оставьте комментарий

Filed under 15th century, 16th century, England, Law, Medieval

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s