Дорога к Мятежу: голландская ересь

Неправильно считать, будто Голландия всегда была такой протестантской-протестантской. До Мятежа еретиков в ней было крайне мало. Лютеран оттуда эффективно выгнали в 1520-ых вместе с сакраментарианами, в 1530-ых появившихся анабаптистов задавили совместными усилиями императора и местных властей, да и плодивший сумасшедших проповедников Мюнстер уже пал. Доминировать в Голландии после Мятежа стал кальвинизм, но его следов почти нельзя там найти до 1566 года, и даже в 1572 году кальвинисты были очень немногочисленны. Специально для любителей разговоров о протестантской этике и капитализме добавлю, что и экономический рост провинций в католический период был гораздо быстрее.

Кто же тогда возмущался по поводу преследования ереси? Возмущались не свободолюбивые протестанты, а местные голландские католики, считавшие, что указы императора нарушают их привилегии. То есть, Церковь в Голландии уже не любили, но только по финансовым мотивам, как и во всей Европе: церковные территории в городах освобождались от всех поборов и пошлин, как феодальные земли вне городов. В городах даже вводили запреты на строительство новых монастырей, борясь в этим эффективным способом ухода от налогов. Но важнее всех церковных проблем для горожан был вопрос юрисдикции, который по сути сводился к другому вопросу: «Император, ты нас уважаешь?»

Ересь правительство расценивало как измену против бога, равную измене против императора (lèse-majesté), а в делах об измене обычные привилегии и процедуры не применялись. Идея божественной измены уже давно была в ходу, ещё с епископских судов инквизиции в XIII веке. Карл V в этом вопросе был так строг потому, что ересь в то время, да и потом тоже, была больше символом политической оппозиции против него: защитники протестантизма моментом возвращались в католичество при получении желаемого (так даже вожаки гёзов потом поступили) и наоборот каждый сепаратист первым делом объявлял себя протестантом. Имея опыт постоянных кровопролитных войн с такими «протестантами», император и расценивал ересь как политическую измену. Кроме таких политических перебежчиков ересь в ту пору привлекала в основном не вполне здоровых людей, стремящихся к большему религиозному экстазу, чем давал католицизм, а осмысленный выбор иного мировоззрения был редким.

Первый же указ против ереси, изданный в Вормсе в 1521 году, под страхом потери жизни и имущества запретил всем нидерландцам печатать и читать книги Лютера и объявил это деяние laesa majestas divina. В апреле 1522 года Карл организовал спецкомиссию для рассмотрения дел о ереси в Нижних Странах и назначил нескольких инквизиторов. Голландцы возмутились. Народ считал, что в отличие от государственной измены, ересь не должна рассматриваться с игнорированием привилегий, в частности, ни один житель не должен быть против воли судим вне собственной провинции, а то и вне собственного города. Эта привилегия сначала давалась отдельным городам, а в 1452 году была распространена на всю Голландию. Великая Привилегия 1477 года только подтвердила судебную автономию городов. Даже хотя большинство из её положений было отменено в 1494 году, люди продолжали считать, что бюргера может судить только суд его города.

Инквизиторы действовали довольно вяло, арестованных можно было пересчитать по пальцам, но крику поднялось премного. Наконец, конфликт обострился из-за излишнего рвения одного из инквизиторов, который захотел быть строже даже императора. Регентша Нидерландов приказала ему поубавить пыл, но мракобес быстро сбегал в Рим, заполучил папскую комиссию и заявил, что теперь ему император не указ. Император и регент обиделись и показали силу, выгнали инквизитора-трудоголика и расформировали трибунал. Дела о ереси перешли в ведение светских провинциальных судов и обычных церковных судов Утрехтского диоцеза.

Городские суды выносили по делам о ереси довольно мягкие приговоры, вроде обязательного участия в церковной процессии или паломничества. Самым строгим решением было заключение на несколько дней в тюрьму на хлеб и воду. Играющий роль верховного суда Совет Голландии исполнял императорский указ жёстче. В 1520-е годы большинство еретиков он приговорил в изгнанию или епитимье, но двух особенно упрямых и исступлённых фанатиков публично сожгли в Гааге. При этом недовольство росло: его у горожан вызывали не смертные казни, а чисто юридический вопрос о том, есть ли у Совета Голландии достаточная компетенция для рассмотрения дел о ереси в первой инстанции. Строго говоря, как это часто было в средневековом праве, точного ответа не существовало, а стороны как-то не стремились спокойно всё обсудить и внести ясность, виновны еретики в laesa majestas и потому лишены привилегий или бюргеры имеют право de non evocando и не могут быть вызваны в Гаагу вместо суда родным gerecht.

Особенно жарко спорили в декабре 1526 по делу книгопродавца Яна Зейвертзуна. Его амстердамский gerecht приговорил к двум месяцам на хлебе и воде в тюрьме у ворот Св. Олафа, а Совет вызвал в Гаагу и Яна, и его судей для определения юридической силы приговора — указ ведь требовал наказывать за ересь смертью или на худой конец изгнанием. Амстердамские юристы привязались к формулировке «arbitrale correctie», которую можно было толковать как право судей назначать другое наказание кроме смерти и изгнания. Дискуссия затянулась. В итоге бургомистр обещал в будущем судить строже, а книгопродавец отсидел положенный срок, а потом вплоть до 1535 года успешно торговал и печатал книги.

Как видно, никто не зверствовал, и политика судов была даже более сдержанной, чем отношение к католикам в елизаветинской Англии. Однако, долго такое счастье не продолжалось. В 1528 проблема возникла с делом сапожника-самоучки из Дордрехта, Корнелиса Ваутерса. Это был человек, немного сумасшедший и склонный к религиозной истерии, так что он вместо «признаю свою вину, меру, степень, глубину» принялся умолять судей сжечь его помучительнее, чтобы народ узнал о его сильной вере. В Совете Голландии покрутили пальцем у виска и приказали подержать его в тюрьме, пока не одумается, а то заключение оказывает целебнейшее воздействие и «усмиряет тех, кто с радостью бы кинулся на костёр». В октябре 1529 года Карл V издал новый указ, полностью лишающий суды права на другие наказания кроме смертной казни и настойчиво требующий придерживаться буквы указа. Безумного сапожника тут же извлекли из тюрьмы и казнили (повезло человеку, получил что хотел).

Несмотря на указ, какое-то время всё оставалось по прежнему тихо и по-домашнему. В 1530-х годах о протестантах и не вспоминали, потому что возникла проблема анабаптистов, которые понаезжали из-за границы, навербовали сектантов, вооружились и пошли громить городские власти. Естественно, что тут император и народ были едины, и анабаптистов выжгли сурово и быстро. Потом с 1540 до 1555 года у имперского правительства были дела поважнее контроля за преследованием еретиков, и приговоры стали редкостью, хотя указы переиздавали шесть раз с 1544 по 1550 годы, а Совет Голландии усиленно распространял их копии по провинции. Вот публикацию протестантских книг — да, прекращали, но самих еретиков до 1545 года казнили не больше 1-2, максимум 4 штуки в год, а после вообще не казнили никого вплоть до 1558 года.

Оживился вопрос после того, как к власти пришёл Филипп II. Он посетил Нидерланды, опять переиздал отцовские указы и перед тем, как укатить в Испанию, дал регенту инструкции по претворению их в жизнь, точнее в смерть еретиков. Кроме того, он затеял реформу епископств. Реально мало кого привлекли к суду, но началась какая-то движуха. После того, как король в 1561 году по просьбе нидерландцев удалил из провинций испанские войска, все решили, будто он и дальше будет идти на уступки. Оранский и Эгмонт написали королю письмо с протестом против церковной реформы. Народу сказали, что вот-вот в Голландию хлынут инквизиторы и будут адски жечь, и народ тоже забеспокоился. Даже высшее духовенство было против, боясь, что новые диоцезы станут финансироваться за счёт уже существующих монастырей. Особенно суетился Вильгельм Оранский, выражающий интересы дворян, которые опасались эрозии церковных синекур, бывших хорошей кормушкой для младших сыновей благородных семей. Наконец, торговые города во главе с Антверпеном заявили, что жестокое преследование еретиков навредит их бизнесу с чужеземцами. В результате, король в апреле 1563 года пошёл на попятную.

Вроде бы проблемы были исчерпаны, но Оранский продолжал мутить воду, собирая оппозицию против могущественного министра Антуана Перрено де Гранвеллы, назначенного архиепископом мехеленским и предполагавшегося главой нидерландской Церкви в планах короля. Оранский организовал у себя во дворце в Брюсселе тайное собрание для единомышленников, где большинством высшей знати была создана «лига» против Гранвеллы. В итоге Оранский, Эгмонт и Горн в марте 1563 года написали королю обиженное письмо в духе «или мы, или он» и демонстративно покинули Брюссель. Филипп II сначала медлил, а потом приказал Гранвелле в феврале 1564 года покинуть Нидерланды, то есть он всё же продолжал идти на уступки.

Тогда опять оживились споры об указах. Хотя никто из высшей знати, даже Оранский, в то время не объявлял себя протестантом, в Совете Голландии возгорелись дебаты о том, исполнять указы или нет. Наказывать голландские суды ещё были готовы, но считали, что безусловная смертная казнь — это слишком. На улицах толпа становилась всё более взвинченной, в Антверпене она даже чуть не убила палача после очередной казни. Дело в том, что оппозиционеры считали переизданные указы каким-то новым, внезапным посягательствам на права горожан, хотя это был повтор указа 1521 года. Ещё более непонятно возмущение, если учесть, что все признавали право короля в своей potestas absoluta отменить законы и ранее данные привилегии. А ещё мало кто читал текст указов, но все верили что по ним обвиняемый даже не имеет права защищать себя, мол подозреваемых просто хватают и вешают.

В декабре 1564 Эгмонт отписал королю формальную просьбу отменить указы или хотя бы смертную казнь. Король собрал комитет теологов, а те пришли к выводу, что можно сделать послабление для молодых преступников, что и утвердили вместе с некоторыми другими смягчениями указов. Эгмонт скатался к королю в гости, узнал, что сильных реформ не будет, но приехал в Нидерланды и почему-то всем рассказал другое: что «король на всё согласен». Соответственно, узнав, что король на самом деле не отменит указы, многие обиделись и заговорили об обмане. Несколько сотен мелких дворян организовали антикоролевский союз в декабре 1565 года, а в августе 1566 года по Нидерландам прокатилась волна протестантского иконоборчества, настолько яростная и отвратительная, что хотя страдали не люди, а статуи и фрески, иконоборцы вызвали гнев даже у Оранского.

Городские власти и аристократы поначалу бездействовали и не решались противостоять разъярённым фанатикам, но потом опомнились и прекратили беспорядки, объединившись в поддержку правительства и регента. Хотя инцидент был по большей части исчерпан, Филипп II, видимо имевший ошибочные сведения о ситуации в Нидерландах, вопреки советам регента (Маргариты Пармской) приказал герцогу Альбе с его терциями переправиться из Италии во Фландрию, к тому времени там уже поднялись мятежи в ряде городов, Альба начал править по-солдатски (см. Кровавый Герцог™, Власть Ужаса™), Эгмонту и Горну отрубили каждому по голове, Оранский собрал наёмников и устроил вторжение, гёзы принялись грабить корованы и захватывать города, Альба дал прикурить сразу всем без разбора и понеслось…

Ошибкой Филиппа II было то, что во-первых, он считал ситуацию более серьёзной, чем она была на самом деле, и потому стал действовать как будто восстание уже началось, хотя оно наоборот уже закончилось. Во-вторых, он действовал слишком прямолинейно, не замечая отсутствие для этого достаточной поддержки (на деле кровожадность ему только приписывали, но и того, что было, хватило для недовольства). В-третьих, он в начале своего правления выбрал не тех союзников: тогда городские власти и торговцы начали наступление на привилегии трёх главных феодалов и требовали обязать их тоже участвовать в общей сумме налогов, Филипп II вспомнил, как рода Эгмонта, Горна и Оранского помогали его папочке побеждать немецких дворян-протестантов, и жёстко встал на их сторону. Народ это не простил, а знать королевское добро быстро забыла.

С другой стороны, двусмысленно выглядит роль Оранского, который видимых сразу интересов не имел, но между тем так много сделал для разжигания конфликта, что как-то не верится в мотивацию одной только толерантностью и человеколюбием, хотя он и потом этим отличался, даже запрещал окрепшим протестантам казнить католиков. Но вообще там столько всяких нюансов было и интересов разных людей, что можно целые тома писать, и всё равно не понять что же там вообще произошло…

Ещё по теме:

Реклама

6 комментариев

Filed under 16th century, Law, Low Countries, Statecraft

6 responses to “Дорога к Мятежу: голландская ересь

  1. Уведомление: Правовая база данных по-голландски | Averrones

  2. Уведомление: Голландия до Мятежа: защита торговли | Averrones

  3. Уведомление: Голландия до Мятежа: как устроено средневековое государство | Averrones

  4. Уведомление: Голландия до Мятежа: барабаны войны | Averrones

  5. Уведомление: Война во Фландрии: медали | Averrones

  6. Faber_scriptor

    Замечательная статья)) С огоньком. Чуть побольше дат и академичности — и можно в учебник детям неразумным — они быстро Оранскому усы и бороду нарисуют)).

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s