Истории эпохи «войн в кружевах»

Отрубленный палец

Много есть историй вокруг резни Макдональдов в Глен Коэ 13 февраля 1692 года (этот клан Вильгельм Оранский сделал примером для запаздывающих с клятвой верности завоевателю: 38 человек погибли во время резни, 40 женщин и детей умерли после того, как их дома были сожжены). Большая часть этих рассказов скорее всего просто легенды, но зато очень яркие легенды.

Например, рассказывают, что одна женщина с ребёнком спряталась от бойни под мостом. Ребёнок громко плакал и был услышан. Английский солдат, которого послали под мост, увидел, что женщина зажимает рот ребёнку, и решил убить удачно подвернувшуюся под руку собаку. Он заколол её штыком и вернулся к офицеру, мол, задание выполнено. Офицер каким-то невероятным образом раскусил обман и заявил, что это не человеческая кровь на штыке, так что иди-ка, дружок, на этот раз убей ребёнка, или сам будешь убит. Солдат опять пошёл под мост, достал тесак, отрубил ребёнку мизинец и размазал кровь по клинку. На этот раз офицер остался доволен.

На этом рассказ не заканчивается. Много лет спустя этот солдат ехал домой и остановился у одного гостеприимного хозяина. За ужином его попросили рассказать о службе, и о том, что было самым ужасным воспоминанием. Солдат сказал, что хуже всего было участие в резне в Глен Коэ. Когда он заснул, хозяин заявил домашним, что утром гостя порешит. За завтраком опять хозяин попросил солдата рассказать о резне, и солдат описал случай с ребёнком под мостом. И тут хозяин протянул солдату руку, на которой отсутствовал тот самый мизинец. Естественно, они расстались друзьями.

Есть что-то приятное в такой лаконичной простоте сюжета, который не стесняется предсказуемости, даже если это выдумка.

Нужен лишь один.

Однажды отряд под командованием герцога Мальборо неожиданной атакой сумел превозмочь более крупный отряд французов. Приведя пленников в лагерь, герцог захотел осмотреть их. Все французы выглядели совершенно подавленными таким поражением. Только один высокий гренадер во всех скорбных шеренгах оставался совершенно спокойным и имел вид победителя, а не пленного. Герцог удивился и подъехал к гренадеру со словами: «Если у твоего государя есть пятьдесят тысяч таких же бравых ребят, как ты, нам придётся изрядно попотеть в Нидерландах». «Моему государю сейчас не нужны пятьдесят тысяч таких, как я. Ему необходим лишь один человек: такой, как Ваша Светлость», — невозмутимо ответил гренадер. За такой ответ герцог дал ему десять гиней и приказал обеспечить эскортом до французской армии.

Заработать на поражении

После поражения английской армии в битве с шотландцами при Престопансе 21 сентября 1745 года английский генерал Коуп спасался быстро, что главнокомандующий Марк Керр сказал ему: «Вы первый генерал в истории, который сам доложил о собственном поражении». Однако, Коуп был человеком прагматичным, так что поспорил невероятную сумму в 10 000 фунтов, что его преемник тоже будет разбит шотландцами. Вскоре при Фолкирке это и произошло, и Коуп стал очень обеспеченным человеком.

Запрещённый приём

1745 год. Англичане проигрывают французам битву при Фонтенуа. Один из их командиров, герцог Камберленд, благодаря собственным ошибкам теряет от артиллерийского огня 6000 солдат из 15000 подопечных. После битвы Камберленд приказывает собрать извлечённые из трупов и раненых куски картечи, чтобы обвинить французов в нарушении законов войны между европейцами и использовании запрещённого негуманного вида оружия.

1746 год. Герцог Камберленд наносит шотландцам сокрушительное поражение при Куллодене, вовсю используя картечь.

Помолясь

Весной 1746 года благодаря миру Австрии с Пруссией австрийцы перебросили подкрепления в северную Италию, где франко-испанские войска теснили австрийцев и сардинцев. В битве при Пьяченце австрийцам удалось нанести тяжёлое поражение франко-испанской армии (обе армии были примерно по 40 000 человек, победители потеряли 3 000, проигравшие 13 000 человек). Рассказывают, что накануне битвы все церкви были наполнены испанцами, которые исповедовались и причащались, а все таверны были забиты французами, которые ругались, шумели и били окна. Когда началась битва, испанцы средь бела дня пересекли широкий луг, где всё сметал огонь десяти батарей. Очевидцы рассказывают, что испанские солдаты встретили обстрел со спокойным мужеством, которое явно отличило их от французов.

В горниле битвы

И в качестве компенсации пафоса предыдущего отрывка послушаем Якоба фон Лемке, который пытался заставить свой отряд атаковать русскую батарею при Палциге (1759): «Люди, однако, совершенно отказывались наступать и оставались за деревьями, из-за них стреляя по врагу. Моя шпага в итоге совершенно согнулась от избиения этих непослушных парней, и всё равно я не смог заставить их двинуться вперёд. Затем прыгающее пушечное ядро раздробило мою левую стопу, после чего я немедленно рухнул на землю». (Если пушечные ядра удачно рикошетили от земли, а потом катились, то тем самым по мнению Шарнхорста увеличивали убойную дистанцию от 600-800 шагов до почти 2300 шагов. Нередко неопытным солдатам казалось, что катящееся по земле ядро уже безвредно, и его можно лихо остановить. Так росло число одноногих.)

Из мемуаров прусского гусара Лоевского, эпизод битвы при Гротткау (1741): «Мой первый удар попал по вражескому офицеру и отсёк ему руку. Кисть и сабля упали рядом со мной, а искалеченный человек свалился с лошади… Я нанёс ещё один сильный удар, теперь по следующему противнику, и он рухнул с раскроенным надвое черепом. Я крикнул, чтобы предостеречь капитана Кладовского. Я в третий раз ударил изо всех сил, но попал по карабину вражеского гусара, и клинок разлетелся вдребезги. В этот самый миг враг разрубил Кладовскому лицо, и он сполз с седла на землю».

Коллекционер

Все знают, что Фридрих Вильгельм не был прозван Великим в отличие от наследника, но зато усиленно собирал высоких людей по всей Европе. Имел он одну мечту — для полного монаршего счастья не хватало ему только полка гигантов, чтобы каждый солдатик был выше двух метров. Полк в итоге не был сильно полезен для войны, но очень уж пленяло монарха это зрелище, когда все такие высокие и так красиво маршируют туда-сюда по плацу, особенно когда они ещё и огромные гренадёрские митры надевали.

Для мечты своей король, как известно, ничего не жалел. «Самого высокого из живших тогда ирландцев», Джеймса Кёрклэнда, купил за 9000 талеров, причём самого Кёрклэнда обманули, сказав, что едет он в Пруссию помощником прусского посла. Когда саксонский фельдмаршал искал себе в оркестр кого-нибуть, кто хорошо играл на фаготе, Фридрих Вильгельм немедленно послал ему такого музыканта в обмен на высоченного саксонца. Фаготиста изъяли при этом из личного оркестра королевы, но какая разница, нечего тратить время на ерунду, лучше муштрой заниматься.

В другом случае король без всякой корпоративной солидарности наотрез отказывался выдать обвиняемого в убийстве датского короля, пока ему не заплатили дюжиной рекрутов. Был у короля и швед высотой почти в два с половиной метра, который оказался слишком туп, чтобы усвоить простейшие команды и муштру, был изгнан и умер от голода в Берлине. Писали, что даже из России Фридриху Вильгельму в обмен на что-то послали сначала 75, потом 100 великанов, а потом больше и ежегодно.

Но вообще, конечно, в основном полк гигантов пополняли киднепингом, поскольку никто не пылал желанием попасть в эту элиту, слишком уж нещадно в них вколачивали перфекцию военной красоты. Разосланные во все стороны 800-1000 агентов прусского короля поили доверчивых гигантов, мошенничали, и даже силой похищали их для королевского полка (привет Михаилу Васильевичу, светочу нашей науки). Про агентов этих вообще можно было бы снять массу приключенческих фильмов, например про то, как они похитили здоровенного монаха из римского монастыря. Коллегам короля, естественно, эта наглость не импонировала. Особенно ругался на это дело Георг II, болея душой за родной Ганновер. Говорят, он даже чуть не объявил Пруссии войну из-за надоевших в конец ловцов гигантов. Так что во многих местах агентов ловили, заключали в тюрьмы или отправляли на тяжёлые работы. Нескольких казнили, как например одного агента в Саксонии, на которого власти открыли настоящую охоту, схватили, по всей процедуре судили и повесили (как вообще следовало бы поступать с любым, кто заставляет служить в армии насильно, а то вообще ещё и бесплатно).

В каждый год из трёхтысячного полка дезертировало около 250 человек. При этом король грозил страшными карами всем им помогающим, в том числе женщинам, дающим одежду для переодевания (представим себе как ребята за два-двадцать переодеваются в платье пейзанок и незаметно минуют кордоны…). Матери пели детям популярную колыбельную на тему «не расти большим, а то король заберёт тебя».

Король при этом всячески старался обеспечить гигантов всем необходимым, в том числе гигантскими жёнами (имея в виду получение такого же крупного потомства). Однажды, увидев близ Потсдама высокую красивую саксонку, он уговорил её передать письмо к командующему берлинским гарнизоном. Письмо это в итоге у девушки забрала одна хитрая старуха — мало ли, вдруг наградят ещё. Развернув послание, адресат увидел прусский вариант бессмертного ришельёвского «то, что сделал предъявитель сего…»: король приказывал немедленно выдать подательницу письма замуж за ирландца Мадола. Командир глянул на старуху, пожал плечами — приказ есть приказ, и позвал ирландца. Уговорить гренадёра, скажем так, потребовало немалых дипломатических и административных усилий, но в итоге свадебку сыграли. Молитвами Мадола Святой Патрик его не оставил: вскоре приехал король, чтобы узнать, как поживают молодожёны, и в бешенстве приказал свадьбу расторгнуть.

Кроме парадов, кстати, гренадёров-гигантов король посылал открывать балы. Отказать в приглашении на танец не могли ни мужчины, ни женщины…

Наглость — второе счастье

14 июля 1760 года близ Эмсдорфа англо-ганноверские солдафоны совершенно не по-джентльменски прервали обед пяти немецких батальонов и полка французских гусар. Обиженные гусары моментально испарились, чтобы доесть лягушек в более тихом месте, а вот немцы, не успевшие как следует подкрепиться и лишённые коней, остались под раздачей. Хотя с обеих сторон было по 3000 солдат, англичане потеряли всего 186 человек, а немцы около 1000, плюс более 1600 попало в плен. Особо отличился 15й полк лёгких драгун, почти в одиночку захватив 9 флагов, 5 пушек и почти всех пленных. За такую доблесть драгунам приказано было носить надпись «Эмсдорф» на шлемах, на зависть друзьям и страх врагам (другие полки британской армии немедленно захотели получить подобные отличия за свои прошлые победы). Командовал полком в битве Уильям Эрскин, вскоре посвящённый за это в рыцари. Но самым примечательным подвигом Эрскина считается другой случай, имевший место в 1761 году и являющийся с точки зрения военных баек разновидностью классического сюжета.

Однажды «Воюющий Пятнадцатый» («Fighting Fifteen») потерпел поражение и сразу же был вынужден совершить марш длиной в семьдесят миль. Люди и лошади чуть не падали от усталости. И тут путь им преградил полк французской пехоты в боевом построении, в своём тылу имея болото. Эрскин вздохнул, поправил шлем с надписью, остановил драгунов и подъехал к французам как парламентёр. Он сообщил французскому командиру, что ведёт лишь авангард, а за ними двигается кавалерия, имя которой легион, а потому господам французам предлагается немедленно сдаться Эрскину, пока есть возможность, иначе всех их изрубят к чёртовой бабушке.

Мусью отошёл посоветоваться с другими офицерами. Наконец, Эрскину объявили, что господа французы сдаваться не намерены. «Что ж, кровь ваша и ваших людей будет на ваших же головах», — бросил парфянскую стрелу Эрскин и поехал обратно. Про себя он, видимо, думал, что всё, попался кот мышам в когти, но попытка не пытка. И тут французы, подавленные мрачным хладнокровием англичанина, попросили его остановиться, сложили всё оружие и объявили себя пленниками. Хэппи-энд.

«Пехтура, — наверно подумали драгуны. — Не могли уставших коней от свежих отличить». «Парламентёр видите ли, — наверно подумали французы. — Впредь штыками будем гнать всяких парламентёров».

Кстати, у 15-го полка мне особенно нравится их название с 1807 по 1861 год: 15th (The King’s) Regiment of (Light) Dragoons (Hussars). Первая реакция — «так кто же они, чёрт возьми?!»

Рядовые лёгкие драгуны, впрочем, командирам не уступали. Рассказывают, что во время американской Войны за независимость один лёгкий драгун вёз письмо от лорда Корнуоллиса и угодил в засаду к «патриотам». Пуля пролетела мимо, но драгун сделал вид, что его убил, и упал на шею коня. Четверо американцев выползли из кустов, чтобы обчистить мёртвого британца, но тот внезапно застрелил одного из карабина, второго из пистолета, а на оставшихся поскакал с саблей наголо. Патриоты решили не драться с таким монстром и немедленно капитулировали. Так драгун и доставил письмо в лагерь, ведя перед собой двух пленных. За это он был произведён генералом Хау в сержанты, а о подвиге его доложили лично королю.

Странная арифметика

Когда франко-американская армия осаждала британцев в Саванне в 1779 году, среди осаждающих был некто Сэмюэль Уоррен. Ранее он был британским офицером, но теперь перешёл на сторону революционеров. Его английская тётя прислала письмо с пожеланием того, чтобы Сэм потерял руку или ногу в первом же бою за мятежников (какая милая старая леди). И вот 9 октября желание тёти исполнилось. Тогда Уоррен положил кости потерянной ноги в элегантный ящик красного дерева, украсил ящик табличкой с выгравированной датой ранения и отправил эту посылку тёте с примечанием: «Лучше я буду мятежником с одной ногой, чем роялистом с двумя».

Позднее в ту же осаду Саванны полковник Артур Диллон сказал своему 80-му пехотному полку (точнее тому, что от него оставалось), что даст сто гиней первому солдату, который преодолеет ливень британских пуль, доберётся до укреплений и бросит фашину в ров. Ни один из пехотинцев не шелохнулся. Полковник пришёл в отчаяние и стал вяло упрекать их в трусости. Сержант-майор вышел вперёд и сказал: «Если бы вы, сэр, не предложили деньги в качестве стимула, все гренадёры вышли бы, как один». И все солдаты дружно пошли в атаку. Пишут, что из 194 человек вернулись только 90.

Hearts of oak

Один английский морской офицер имел несчастье потерять ногу, однако вскоре за проявленное в том бою мужество именно ему предпочли отдать под начало отличный корабль. В следующем сражении ядро выбило протез, и капитан упал на палубу.

— Врача! Врача! — закричал кто-то, полагая его тяжело раненым.

— Нет-нет, — сказал капитан, приподнявшись. — Сгодится и плотник.

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under 17th century, 18th century, Anecdotes, England, France, Germany, Spain, USA

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s