Побить короля: истории времён гражданских войн

Кромвель и Эссекс

Некоторые авторы описывают такую историю, случившуюся с Оливером Кромвелем в детстве. Отец Кромвеля был человеком известным, и не раз его дом посещал сам король Яков I. И вот в один из таких визитов его сопровождал юный Карл. Пока взрослые беседовали, детей послали порезвиться в саду. Они поначалу весело играли, потом поссорились, и в итоге Олли знатно поколотил Карлушу. Вся эта история, естественно, Символизирует. А что же было на самом деле?

Старший сын Якова, Генри, играл в теннис со своим другом, графом Эссексом. Они поссорились и Генри назвал Эссекса «сыном предателя», за что немедленно получил по монаршей голове теннисной ракеткой. Яков воспринял этот беспрецедентный инцидент совершенно спокойно и заметил, что «раз Эссекс так здорово отлупил принца, то в будущем наверно ещё лучше отлупит врагов своего короля». Пророк из Якова был неважный, как видно из дальнейших событий.

Вот так и делаются многие исторические анекдоты (в лучшем случае). Массовому сознанию неизвестно, что у Карла был многообещающий старший брат, а армию парламентариев долго возглавлял граф Эссекс. И вообще, какие графы среди революционеров, думает большинство, если Кромвель сразу после Эджхилла из одних фермеров и мелкой буржуазии создал полностью конную армию Новой Модели! Ну-ну.

Где можно оставить шпагу?

Одним из приказов Томаса Уэнтуорса графа Страффорда на посту лорда-лейтенанта Ирландии был запрет оружия в Палате Лордов Ирландии по примеру аналогичного запрета, давно существовавшего в английском Парламенте. Все пэры должны были оставлять шпаги у привратника, если хотели присутствовать на заседаниях. Исполнение этого приказа не вызвало протестов, пока очередь не дошла до Джеймса Батлера, графа Ормонда. Хотя все лорды до него сдали оружие, Ормонд в ответ на просьбу привратника вежливо ответил: «Вы можете повторить вашу просьбу, сэр, однако тогда я оставлю свою шпагу в вашем теле».

Когда Страффорду доложили об этом, то ждали вспышки ярости. Однако же, граф спокойно сказал: «Такого человека, как этот благородный господин, мы должны обязательно переманить на нашу сторону».

Так в итоге и вышло: Томас и Джеймс стали близкими друзьями и соратникам, и Ормонд не раз отлично показал себя на службе королевскому делу. Не смог он только в будущем отбить вторжение Кромвеля, но тот ведь мало кому был по зубам.

Презумпция виновности

Мне очень нравится, когда исторические персонажи не находят смелости открыто признаться в своём преступлении и выдумывают себе оправдания — сколько замечательных уловок они тогда находят…

Например, один из самых замечательных софизмов прозвучал в Англии, когда Парламент вертелся, как старая куртизанка, пытаясь осудить вышеупомянутого Томаса Уэнтуорса. Дело продвигалось отвратительно: мало того, что все обвинения были надуманными и ложными, так ещё и Томас превосходил их всех в области юриспруденции, разбивая выдвинутые тезисы в пух и прах. Однако, Парламент всё равно решил, что граф Страффорд виновен в государственной измене и подлежит смертной казни.

Люди рассудительные попытались урезонить радикалов, мол, вы же утверждаете, что боретесь за соблюдение законов, а сами их грубо нарушаете! Парламентарии выдали гениальное: «Тот, кто сам нарушал законы, не имеет права требовать их соблюдения». Комбинация отличная: сначала брать с три короба расходящихся с реальностью обвинений, а потом на их основании наплевать на законы.

Понятно, что эта казнь стала одним из главных шагов за грань, и до гражданской войны оставалось всего ничего. Неясно только, как несмотря ни на что в умах многих историков потом всё равно сформировалась мысль, что «Причина гражданской войны в Англии: король был тираном, а Парламент боролся за законность и свободу».

Забавно, что самым знаменитым из графов Страффордов стал тот, кто носил этот титул чуть больше года — с января 1640 до казни в мае 1641.

Lucy Percy, Countess of Carlisle — Anthony van Dyck, 1637

Настоящая миледи

Люси Хей (урождённая Перси), графиня Карлайл, была одной из немногих женщин, кому нашлось место на страницах истории английской «революции». Слава её, правда, попахивает геростратовым дымком. Скорее всего, история с похищением подвесок, которую Дюма взял у Ларошфуко, лишь вымысел, но и остального вполне хватит.

Красота и мудрость, за которые, как пишут, её ценили в то время, вызывают серьёзные сомнения. Прелесть Люси, конечно же, воспели современные ей поэты вроде Кэрью, Картрайта, Херрика и Саклинга, но запечатлел её и Ван Дейк, чьи портреты, на современный вкус, не очень сочетаются с образом обольстительной интриганки. Хвалёную же мудрость и ум графини при ближайшем рассмотрении скорее можно назвать большим шилом в сиятельнейшей ягодице.

Особенно забавны её метания из стороны в сторону. Сначала она — одна из лучших подруг королевы. Страстно любит Томаса Вентворса, графа Страффорда. Потом этого достойного человека лишают головы на эшафоте, и вскоре Люси уже можно заметить в любовницах Джона Пима (что она в нём нашла?). Того самого Джона Пима, который был чуть ли не главным политическим противником её предыдущего возлюбленного. Несчастливый Страффорд таким образом оказался мало того, что несправедливо осуждён Парламентом и предан королём, так ещё и женщина, которую он так любил, побежала к его врагу прежде, чем успела прорасти трава на могиле казнённого. Хотя 42 года, уже пора бы поостыть.

Своей новой «Самой большой любви» эта интриганка оказалась полезной в наивысшей степени — сначала передавала ему массу королевских секретов, а в итоге прославилась тем, что попросила графа Эссекса сообщить Пиму о решении короля арестовать наиболее оголтелых лидеров Парламента. В результате, пятёрка подлежащих аресту ррреволюционеров, включая Джона Пима, сумела скрыться.

А ещё через шесть лет она опять переменила стороны баррикад, и во время Второй гражданской войны уже собирала деньги для роялистов, агитировала за будущего Карла II и работала почтальоном между королевой и её сторонниками. Долго это не продолжалось, и 50-летнюю графиню упрятали в Тауэр на год. После этого гонора у «английской миледи» поубавилось и больше ничем подобным она не занималась. Тюрьмы вообще хорошо действуют на всяческих диссидентов.

Вопрос, зачем ей нужны были такие перебежки, остаётся открытым. И за Страффорда всё равно обидно.

Война без врагов

Июнь 1643 года, Англия, близ Бата. Армии роялистов и парламентариев застыли напротив друг друга. Пока что никто не решается начать сражение с соотечественниками. Сэр Ральф Хоптон, командующий кавалерами, шлёт письмо Уильяму Уоллеру, с недавних пор командующему круглоголовыми. Хоптон просит Уоллера о личной встрече, возможно, желая переманить на свою сторону: они ведь давние друзья, бок о бок сражались в Тридцатилетней войне. Теперь же, двадцать лет спустя, они под разными знамёнами, и оба от этого не в восторге.

Уоллер после долгого раздумья отказывается идти на встречу и отвечает Хоптону письменно. Это послание затем становится самым ярким примером того, какие люди сошлись в братоубийственной войне:

«Моему благородному другу сэру Ральфу Хоптону в Уэллсе.

Сэр,

Знание ваших достоинств и радость, которую я получал от вашей дружбы, ранят меня, когда я сегодня смотрю на пропасть между нами. Несомненно, мои чувства к вам настолько неизменны, что сама война не может преступить мою дружбу, но я должен оставаться верным делу, которому служу. Старое ограничение «usque ad aras» [«друзья до алтаря», т.е. навсегда] всё ещё в силе, и если затронута моя совесть, то все другие обязательства поглощаются.

Я хотел бы, чтобы вы присоединились к нам, но я считаю вас так связанным со своей партией, что вы никогда не покинете её и не поддадитесь никаким аргументам. И я знаю, что общение между нами не должно быть близким, иначе о нём пойдут слухи, которые могут бросить на меня тень бесчестья.

Благой Господь, которому ведомо моё сердце, знает, с какой печалью я служу в армии, и какой лютой ненавистью я пылаю к этой войне без врагов, но я смотрю на неё как на Opus Domini [промысел божий], и этого достаточно, чтобы замолчали мои страсти. Господь-миротворец да пошлёт нам мир, когда ему будет угодно, и да сделает нас готовыми принять этот мир. Мы оба на сцене и должны играть те роли, которые назначены нам в этой трагедии. Давайте же играть их с честью. Без личной неприязни, что бы ни происходило, я никогда по своей воле не откажусь от дорогого звания

Вашего самого любящего друга и верного слуги,
Уильяма Уоллера
13 июня 1643, Бат».

Более ничего нельзя было поделать словами. Уже 5 июля войска Хоптона и Уоллера наконец сошлись при Лансдауне. После жестокого боя Уоллер отступил, но по потерям это была ничья. «Мы были рады, что они отошли, — писал один офицер-роялист. — Ибо если не они, то я знаю, кому бы пришлось». Вскоре Уоллер осадил Хоптона в Девайзе, но 13 июля Хоптон благодаря подкреплениям из Оксфорда совершенно разгромил Уоллера при Раундуэй-Даун. Однако, 29 марта 1644 года Уоллер провёл матч-реванш и разбил роялистов Хоптона при Черитоне.

Но не будем здесь описывать всю их военную карьеру. Перейдём сразу к концу и скажем, что Уоллер хотя и считался лучшим генералом Парламента, с радостью оставил службу, когда началось создание Армии Новой Модели. Затем он активно участвовал в в пресвитерианской оппозиции против индепендентов и протектората, не раз за это побывал в тюрьме, многое сделал для подготовки Реставрации, а после неё отошёл от политики. Хоптон же сражался до самого конца, был пленён Ферфаксом, затем отправился в изгнание вслед за принцем и умер там, ценимый роялистами намного меньше, чем Уоллером.

Диета Роберта Блейка

Город Таунтон прославился не только благодаря самой кровавой битве Войн Роз, но тем, что во время гражданской войны переходил из рук в руки пять раз. Больше всего известна его осада роялистами в 1645 году. Не потому, что она была самой масштабной, не потому, что во время неё применялись какие-то хитрые трюки, — а благодаря полковнику Роберту Блейку, командовавшему гарнизоном Парламента. Перспективы для «круглоголовых» в тот раз вырисовывались не слишком радужные: весь юго-запад Англии принадлежал роялистам, а посланное для снятия осады подкрепление смогло только пробиться в город и присоединиться к гарнизону в его интересном положении.

Тем не менее, полковник на предложение сдаться ответил так: «У меня есть четыре пары сапог. Я съем три из них, прежде чем сдаться». Вопрос о том, сколько сапог было у его солдат, остался открытым, так как роялисты вовремя проиграли войну и осаду пришлось снять.

Это был тот самый Блейк, который оставил сухопутную карьеру и стал самым известным английским адмиралом после Нельсона (официально, правда, в XVII веке адмиралов сначала звали «генерал моря»). было аж четыре названных в его честь HMS Blake, плюс ещё один корабль с таким названием строился, но не был достроен.

Вот только сомневаюсь, что Блейк мог протянуть дольше одного дня сапожной диеты, если в то время выглядел так же bonvivant-ски, как на портрете.

Robert Blake, General at Sea, 1598–1657 by Henry Perronet Briggs, painted 1829.

Монета Республики

Одна из самых интересных для меня монет. Серебряная крона интеррегнума, чеканилась с 1649 по 1657. Невероятный модернизм на то время: без королевского лика (бедняга Карл…), но ещё без профиля Кромвеля, очень простая, в кои-то веки с надписями на английском, а не латыни. С одной стороны — «Английская республика», с другой — «С нами бог».

Интересна монета тем, что именно про неё говорили уцелевшие роялисты: «Совсем не случайно, что республика и бог оказались по разные стороны».

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under 17th century, Anecdotes, England, English Civil Wars, Warfare

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s