Гонсало Писарро и золотой король

Февраль 1541 года. Из сонного Кито (ныне столица Эквадора) после трёх месяцев сборов вышел внушительный отряд. Сотни пеших и конных испанцев в кирасах и шлемах, тысячи индейцев-помощников, нагруженных поклажей, бесконечная вереница навьюченных лам, своры собак, стадо свиней… Это был поход в поисках самого Эль Дорадо, предпринятый в полной уверенности, что Золотой Король рядом, всего-то и надо — несколько дневных переходов. Редко какие конкистадоры отправлялись в путь, будучи так хорошо подготовленными, но этот отряд впереди ждала катастрофа. И тем не менее, это была великая экспедиция, которая в сжатом виде показала все стороны души конкистадоров — и жестокость, и мужество, и силу воли, и веру в чудеса. Если кто-то хочет прочитать лишь одну историю из жизни конкистадоров, это должна быть история о походе Гонсало Писарро и Франсиско де Орельяны…

Эль Дорадо. Самая большая и недостижимая мечта. Легенда, что могла родиться только в ту прекрасную и яростную эпоху, когда недавно открытый континент ещё не прочесали из конца в конец мелким гребнем, а усердные картографы ещё не занесли в атласы каждый закоулок. Мир казался огромным до бесконечности, и головы конкистадоров кружились от восторга, ведь каждый шаг по Новому Свету — шаг в неизведанное, каждый день — ещё одна возможность добыть богатство, славу или смерть.

Большинству доставалась смерть, но удача осыпанных золотом и титулами счастливчиков вызывала неуёмное желание идти дальше и дальше, чтобы тоже поймать фортуну. Испанский монах, фра Торибио из Беневенто, в 1540 году писал: «Золото, словно нового золотого тельца, они почитают, как бога, ибо отправляются они беспрестанно и безрассудно через моря, идут на тяжкий труд и опасности, чтобы добыть его. Да благословит их господь, чтобы золото не было их проклятьем». Но Великая Конкиста продолжалась. Бесчисленные авантюристы уходили из Санта Марты, из Картахены, из Коро, из Кито и из Перу, чтобы оставить следы сапог на ещё не пройденных дорогах и там, где никаких дорог не было и в помине.

Доходило до смешного — в погоне за жёлтым металлом конкистадоры часто игнорировали то, что стоило гораздо больше, например, корицу. Так, в 1536 году Гонсало Диас де Пинеда выступил из Кито на восток в поисках золота, но открыл целую долину, усеянную коричными деревьями. Это была большая удача, поскольку до тех пор Америка не давала Испании столько специй, сколько загребали португальцы в Восточных Индиях. Роща корицы превосходила по доходности самую богатую золотую шахту. Но… Пинеду и других конкистадоров больше волновали другие принесённые им новости: индейцы рассказали, что если пройти ещё дальше на восток, то можно обнаружить не горы или джунгли, а равнины, густонаселённые индейцами, обладающими такими богатствами, что все просто увешаны золотыми украшениями. Это было эхо старой легенды о Мете, золотом королевстве на полях Ориноко.

Отправить новую экспедицию по указанной Пинеде дороге сразу не получилось. В 1539 году знаменитый Франциско Писарро послал в Кито в качестве губернатора своего младшего сводного брата Гонсало, дав особое указание снарядить вместе с Пинедой поход в коричную страну и достичь владений короля Эль Дорадо. Гонсало был, наверное, самым привлекательным человеком из семьи Писарро. Он был молод, решителен, очень жизнерадостен, умел быстро располагать к себе людей и вести их за собой. Несмотря на невысокий рост, считался самым искусным в обращении с кавалерийской пикой среди всех тогдашних конкистадоров. Разве что большим интеллектом не блистал, но у всех свои недостатки.

Прибыл он в Кито в декабре 1540 года и три месяца потратил на тщательную подготовку к тур-походу. Обошлась она в кругленькую сумму: 50 000 castellanos. Большую часть из них Гонсало занял в уверенности, что найденные богатства позволят вернуть все долги с лихвой («отдам когда ограблю банк!»). Корица его тоже не интересовала. Позже Гонсало Фернандо де Овьедо так опишет мотивы экспедиции Гонсало Писарро в письме кардиналу Бембо, отправленном в Венецию в 1543 году: «Он захватил город Сан Франсиско [Кито] и ту провинцию, и оттуда он решил идти на поиски корицы и великого монарха, по имени Эль Дорадо, о богатстве которого ходило много слухов в тех местах. Когда я спросил, почему они называли монарха Эль Дорадо, жившие в Кито испанцы отвечали, что от индейцев стало известно о великом господине, который всегда полностью покрыт золотом, растёртым в порошок, подобный мелкой соли; ибо он считает, что носить любое другое украшение менее красиво, и что носить куски золота или шитую золотом одежду слишком вульгарно и обыденно, поскольку остальные богатые господа и монархи украшают себя так; а покрывать себя всего золотом необычайно, ново и более богато, поскольку то, что нанесено утром, смывается вечером и выбрасывается; и так он поступает каждый день».

Легенда имела реальную основу — это было искажённое представление о церемонии dorado индейцев у озера Гуатавита, совершаемой либо при воцарении нового вождя, либо на празднике очищения. Овьедо добавлял: «Я скорее хотел бы иметь то, что смывается из комнаты этого короля, чем золотолитейный двор в Перу или иной части света». Испанцам казалось очевидным, что если Эль Дорадо позволяет себе такую расточительность, значит его земля прямо-таки изобилует золотом.

Наконец, в феврале 1541 года экспедиция покинула Кито. Очень многие из его спутников, да и сам Гонсало оставили записи о своём предприятии. Однако есть два основных источника по его экспедиции — один написал Гарсильясо де ла Вега, а второй Сьеса де Леон. Они отличаются незначительно, но в общем совпадают. По Гарсильясо, у Писарро было 340 испанцев (по версии Сьесы 220), конных и пеших, 4 000 индейцев, нагруженных инструментами и материалами для строительства мостов и лодок, 4 000 свиней, стало навьюченных лам и около 1 000 псов, которых испанцы любили брать в долгие походы.

Этот поход стал ещё одной легендой о безмерном человеческом мужестве и стойкости. Да, конкистадоры часто были жестоки. Да, их нередко сжигала алчность (хотя далеко не всех — в 1570-ых гг. Филипп II послал в Новый Свет научную экспедицию под руководством Франсиско Эрнандеса, чтобы собрать географические, ботанические и медицинские знания), но во многом прав был Сьеса де Леон, когда писал о своих товарищах: «Не найти другой расы, которая могла бы прорваться сквозь такие непроходимые земли, такие плотные стены леса, такие великие горы и пустыни и через такие широкие реки, как это сделали испанцы без всякой помощи от других, единственной только отвагой своих сердец и неистовством своего племени. За семьдесят лет они победили и открыли другой мир, более великий, чем тот, который мы знали, не привозя с собой караваны провизии, не таща больших обозов или палаток для отдыха, ничего кроме меча и щита, да небольшого мешка с едой. Именно так они отправлялись в неизвестное и увидели то, чего никто ещё не видел».

Конечно, Гонсало имел с собой несколько больше, чем только щит и меч, но он быстро лишился большинства взятых припасов и всё равно продолжил безнадёжный поход. Маловероятно, что только жажда золота заставляла его годами странствовать по враждебным и диким землям. Должен был быть какой-то ещё импульс, что-то более высокое и непонятное самим конкистадорам, что-то отличное от простой алчности, то, что раз за разом гнало вперёд Гонсало Писарро, Николаса Федерманна, Алонсо де Херреру, Гонзало де Кесада и других, напрягавших силы до последнего предела на дороге к Эль Дорадо.

Но вернёмся к экспедиции. Чтобы спуститься на равнины с корицей, сначала пришлось пересечь Андийские Кордильеры через трудный восточный проход в нескольких милях от Кито, где их трепали злые ветры. Гонсало там оставил более сотни индейцев, замёрзших до смерти. А потом с этих ледяных высот конкистадоры сошли в изнуряющую жару джунглей. С помощью мачете была прорублена дорога в сотню миль длиной, и наконец экспедиция остановилась в плодородной долине под названием Зумакве.

Чтобы сохранить взятую провизию, испанцы питались тем, что находили, разграбив поля, возделанные местным населением. Это создало понятные трудности для небольшого отряда, догонявшего Писарро под руководством Франсиско де Орельяны — они прибыли в главный лагерь, будучи вконец оголодавшими. Франсиско этот был удивительным человеком, которому выпало в будущем стать одним из самых известных конкистадоров. Родом из Эстремадуры, Орельяна был на пять лет моложе, чем его земляк, Гонсало Писарро: в 1541 году ему было 30. Ещё мальчишкой попал он в Новый Свет и видел битвы в Центральной Америке, где сражался Кортес, потом принимал участие в завоевании Перу, потерял глаз, сражаясь в 1535 году в Эквадоре… В первой из перуанских гражданских войн — между Писарро и Альмагро в 1538 году — Орельяна принял сторону Писарро. Альмагро был побеждён, и Орельяну за лояльность наградили губернаторством над большой частью современного Эквадора. Когда в 1540 году туда назначили Гонсало Писарро, Франсиско с удовольствием передал ему верховенство и попросился участвовать в экспедиции к Эль Дорадо. Получив разрешение, Орельяна вернулся домой и привёл дела в порядок. Не успев к моменту выхода Писарро из Кито, Орельяна помчался по его следам с несколькими другими конкистадорами.

Хотя его отряд прибыл в нестроевом состоянии, у него было достаточно времени для того, чтобы отдохнуть и набраться сил: начались ливни, такие яростные, что шесть недель экспедиция не могла сдвинуться с места. Сам Писарро писал об этом скромно — «las aguas cargaban» и всё тут, а вот у испанского современника Шекспира, Тирсо де Молина, в книге о приключениях семьи Писарро дон Гонсало говорит, что «дожди крестили сами наши души». Кроме промоченных душ, из за ливней сгнило снаряжение и провизия, а джунгли превратились в такие болота, что пройти там стало невозможно.

Тогда Гонсало выступил пешком вместе с ещё семью десятками конкистадоров, чтобы найти коричную долину. «Они держали направление на восход, — пишет Сьеса де Леон, — и местные индейцы были их проводниками. Так они шли несколько дней сквозь густой труднопроходимый лес, пока не достигли места, где росли деревья, называемые канелос… Это была корица наивысшего качества». Однако, деревья эти были редки, и Гонсало спросил местных жителей, где можно найти более обильные месторождения корицы, а также открытое пространство, где расположены более цивилизованные и богатые города. Индейцы сказали, что ничего о таких вещах не знают, поскольку сюда их загнали другие племена, а сами они никогда не покидали своего района. Гонсало решил, что его обманывают, и подверг индейцев пыткам на самодельных дыбах. Когда и это не развязало языки, Гонсало поджарил несколько человек и скормил их своим псам. Однако, индейцы всё равно говорили,что не могут дать ему карту, по которой можно достичь города Эль Дорадо.

Раздражённый Писарро снова начал прорубать дорогу через джунгли. Прошёл новый потоп. Испанцы чуть не утонули и растеряли почти все припасы. «Они видели лишь бесконечный лес и горы со всех сторон», пишет Сьеса де Леон, «и они решили вернуться тем же путём, каким шли и поискать, нет ли другого пути к их цели». Писарро уже начал думать, что поход был ошибкой, но пока что держал эти мысли при себе, а своим людям демонстрировал несгибаемый оптимизм.

Возвращаясь в долину Зумакве, испанцы натолкнулись на широкую реку, через которую нельзя было перейти вброд. Пока они стояли и думали, что делать, появились индейцы на каноэ. Испанцы прокричали, что пришли с миром, и индейский вождь Деликола не стал их атаковать. Гонсало подарил ему расчёски и ножи, Деликола тут же высказался в духе «индеец с испанцем — братья навек». Писарро принялся спрашивать нового друга об Эль Дорадо. Пока шли такие разговоры, к Деликоле прибыло послание о том, как испанцы недавно уничтожили деревню и пытали её обитателей. Деликола решил проявить мудрость: хотя он ничего не знал ни о каких дорадах, вождь не собирался повторять чужие ошибки и начал живописать золотую страну, не жалея красок. Лишь бы опасные гости как можно быстрее ломанулись дальше на восток. Конкистадоры слушали, развесив уши.

Вождь показал Гонзало узкое место, где можно было пересечь реку. Конкистадоры построили мост, пришли в деревню Деликолы и послали гонца к основной части экспедиции, ждавшей своего командира в Зумакве, с приказом выступить на соединение с авангардом. Деликола продолжал кормить наивных гостей сказками про золото. Тем временем несколько индейцев внезапно напали на конкистадоров. Завязался бой. Испанцы быстро порубили нападавших, после чего сковали главарей и Деликолу цепью.

Сделав это, Писарро и Орельяна начали обсуждать дальнейшие действия. Оба конкистадора были захвачены азартом. Широкая река, протекавшая вдоль владений Деликолы, казалась наилучшим путём к Эль Дорадо (это была река Кока, один из притоков Амазонки). Испанцы решили идти по её берегу, используя Деликолу в качестве проводника.

Путешествие вниз по течению вышло не из лёгких: сплошные болота, мелкие речушки, и трясина, куда не глянь. «Пересекающие болота ручьи были так глубоки, что с только превеликим трудом через них можно было переправить лошадей», — пишет Сьеса де Леон. «Несколько испанцев и коней утонули. Индейцы, несущие припасы, не могли пешком пересечь болота… когда непроходимые места были узки, они делали мосты из деревьев. Так они спускались вдоль реки сорок три дня, и каждый из них приходилось пересекать эти ручьи, как я описал. Они находили мало еды и не видели ни одного местного жителя, а потому начали страдать от голода».

Экспедиция уже сильно отличалась от той, что вышла из Кито в феврале. Тысячи свиней к тому моменту были съедены или потеряны, дорогие доспехи выкинуты или испорчены, одежда превратилась в лохмотья, порох стал сырой массой. Большинство индейских носильщиков умерли или сбежали. Осталось только несколько лам и лошадей. Даже многие охотничьи собаки были съедены. Самих испанцев вовсю косили болезни. Они питались корнями и редкими фруктами, да иногда набредали на небольшие поселения, где можно было найти зерно. Хуже всего стало, когда Деликола и его скованные цепями соплеменники однажды улучили удобный момент и исчезли в джунглях, оставив испанцев без проводников.

Идти по земле стало совсем невозможно из-за густоты леса, особенно неся на себе тяжёлое снаряжение. Писарро тогда решил построить бригантину, чтобы погрузить на неё больных и имущество, и конкистадоры с блеском выполнили это фантастическую задачу, подтвердив репутацию необыкновенных людей. Несмотря на постоянные ливни, испанцы приготовили уголь, сделали кузницу и принялись переплавлять на гвозди подковы павших лошадей. «Гонсало Писарро был столь доблестным солдатом, что первый рубил дерево, ковал железо и жёг уголь, делал любую работу, подавая пример остальным, и никто не мог отказаться делать то же самое», пишет Гарсильясо де ла Вега. «Чтобы просмолить бригантину, они гнали из деревьев каучук, вместо пакли взяли одеяла и старые рубашки; каждый готов был отдать свою одежду ибо они верили, что в бригантине спасение от всех их несчастий. Наконец они закончили работу и спустили её на воду, в полной уверенность, что с этого дня их трудностям пришёл конец».

Бригантина плыла очень хорошо, и ей приходилось замедлять своё продвижение, чтобы не отставали те, кто шёл пешком. Хотя голод пожирал конкистадоров, и силы их были на исходе, испанцев вела надежда. Деликола говорил им, что вход в богатую страну находится там, где река впадает в другую, ещё большую. До этого места, по его словам, надо было идти всего десять-пятнадцать дней от того места, где была построена бригантина. Там, по мнению испанцев, точно должно было найтись большое поселение, где они надут много еды, золота и прочих нужных вещей.

Но прошло несколько недель, а земля обетованная не была видна. Конкистадоры решили изменить планы. Гонзало и самые измотанные испанцы должны были стать лагерем у реки, а Орельяну и ещё семьдесят человек отрядили плыть дальше на бригантине, чтобы найти, где эта река впадает в другую. Там отряд Орельяны должен будет нагрузить бригантину едой в большом поселении и вернуться вверх по течению к лагерю, чтобы остальные могли продолжить марш…

Мощный поток подхватил лёгкую посудину, и она сразу пропала из виду. Оставшимся в лагере предстояли безрадостные дни ожидания. Еды практически не осталось, зато дождь лил как из ведра сутки напролёт. Они ждали, ждали, а Орельяна всё не возвращался. Учитывая, что он увёз с собой много необходимых конкистадорам вещей, включая большинство мушкетов и арбалетов, Писарро начал нервничать. То ли бригантина потонула, то ли Орельяна бросил товарищей на произвол судьбы — всё равно, надо было что-то предпринять. Гонсало велел сняться с лагеря и идти вниз по течению. «Чтобы не умереть с голоду, — писал Сьеса де Леон. — они съели нескольких лошадей и собак, причём все их шкуры и прочие части не бросили, а использовали… К этому времени они увидели впереди остров на реке, но вокруг были только болота и трясина, которую испанцы не могли пересечь». Остановившись здесь, Писарро послал нескольких человек вперёд по реке на каноэ, захваченных ранее у индейцев.

Через восемь дней они вернулись и сообщили, что не видели ни следов Орельяны, ни большой реки, ни золотого королевства или хотя бы провизии. Был отправлен ещё один отряд, на этот раз со снаряжением, рассчитанным на более длительное время. Вёл его Гонсало Диас де Пинеда, тот самый, кто открыл коричную долину пять лет назад. Каноэ Пинеды проплыли до того места, где река Кока соединялась с рекой Рио Напо, становясь мощным притоком Амазонки. Здесь они нашли на деревьях следы от ножей — знак, что Орельяна и его люди проходили этой дорогой. Отряд тогда повернул и поднялся вверх по течению Напо на тридцать миль. Они нашли оставленную индейцами плантацию маниока, на которой смогли наконец-то наесться и под завязку набить каноэ этой растительной пищей.

Отряд Пинеды вернулся на двадцать седьмой день. По словам Сьесы де Леона, люди Писарро страшно голодали, «съев ещё нескольких коней и собак и перейдя на растения и листья деревьев. Они съели даже сёдла и упряжь, разварив их в воде и зажарив». Когда Пинеда привёз им маниок, отощавшие испанцы накинулись на долгожданную еду, и поглощали её так жадно, что, по словам хрониста, даже не стряхивали налипшую на корни маниока землю. В этой временной удаче испанцы, естественно, увидели знак, что Господь о них не забыл, однако новости были неутешительными. Орельяна, судя по всему, достиг слияния, но потом поплыл далее по течению, вместо того, чтобы вернуться с провизией. Выглядело это паршиво. Прямо говоря — выглядело предательством. Гонсало не мог поверить, что его подвёл такой надёжный старый товарищ. Франсиско ж был настоящий мужик, они с ним не раз, понимаете ли, плечом к плечу, спина к спине, со шпагами в руках, даже когда остальные отворачивались или поднимали мятеж, а тут вон оно как вышло… Поэтому Гонсало подумал и решил, что скорее всего Орельяну и его людей убили индейцы.

Постепенно, с помощью снующих туда-сюда каноэ конкистадоры перебрались на берег Напо, где восемь дней отдыхали и делали запасы маниока. По словам де Леона, испанцы были в этот момент измождены до крайности, так что на них жалко было смотреть. Они ели корни маниока и сырыми, и приготовленными, а также растирали их в муку и пекли хлеб. Из-за маниоковой диеты все страдали от поноса. Двое умерли от переедания после голода, остальные так распухли, что не могли ходить. Когда Гонсало отдал приказ выдвигаться, людей приходилось привязывать к сёдлам (вот тут не вполне понятно, на чём же они ехали к тому моменту, если до этого постоянно ели лошадей и их упряжь с сёдлами…). Ещё сотню миль они спускались по течению Напо, надеясь встретить вернувшегося Орельяну.

Но они не нашли ни Орельяну, ни индейских поселений. Идти приходилось босиком, потому что обувь и штаны у всех давно пришли в негодность, разве что некоторые делали сандалии из седельной кожи. Дорога шла то по болотам по пояс в воде, то сквозь густой лес, где деревья были усеяны колючками, и потому ноги испанцев все кровоточили от десятков царапин и уколов. В достатке было и всякой живности: москитов, пиявок, змей и всяких ядовитых насекомых, в укромных местечках дремали кайманы, а в самой реке, вроде бы, водились ещё и пираньи. Но испанцы продолжали поход, без одежды, без еды, прорубаясь сквозь заросли ударами шпаг и мечей. Дождь лил такой, что много дней подряд они не видели солнца и не просыхали. Много раз уже участники экспедиции проклинали себя за то, что попали в такой переплёт.

Они снова пришли к слиянию Коки и Напо и встали лагерем. Вдруг к ним пробрался полуобнажённый испанец, выглядящий ещё более плачевно, чем люди Писарро. Это был Эрнан Санчес де Варгас, один из тех, кто отплыл с Орельяной. Он принёс дурные вести. Бригантина, по его словам, достигла этого места за три дня (Писарро потребовалось на ту же дистанцию два месяца), и Орельяна высадился там, где Пинеда видел следы ножей на деревьях. Там конкистадоры обсудили дальнейшие планы, и многие говорили, что будет трудно или вовсе невозможно вернуться против течения в лагерь Писарро. Орельяна согласился с этим мнением и решил продолжать спускаться по реке, туда, где вероятно находилась страна золота, даже если потребуется дойти до выхода в Атлантику. Когда Санчес де Варгас заявил, что это бесчестное решение, Орельяна оставил его в джунглях на верную смерть.

Гонсало Писарро был в шоке. Затем он принялся вовсю проклинать мерзкую измену Орельяны. Никто в лагере больше не говорил об Эль Дорадо. Экспедиция провалилась. Теперь испанцы мечтали только о том, как бы найти путь назад в Кито сквозь бескрайние и лишённые троп джунгли. Они потеряли даже направление, которое привело бы их обратно к цивилизации. Конкистадоры могли только подниматься против течения Напо, надеясь, что в конце концов набредут на Кито или другой город, например, Куско или Лиму.

Лучший разведчик Писарро, Гонсало Диас де Пинеда, с несколькими помощниками плыл впереди на двух каноэ, связанных вместе. Каждую ночь Пинеда зажигал огонь, и Писарро шёл на этот ориентир с основной массой людей. Так они прошли 150 миль, питаясь дикими плодами и всё тем же маниоком. Земля казалась необитаемой, и призрак голодной смерти подходил ближе с каждым съеденным фунтом еды. Наконец Пинеда обнаружил деревню, где удалось раздобыть немного провизии. Вырезая для Писарро знаки на деревьях, он продолжил подниматься по реке, и на следующее утро узрел далёкую горную цепь, принятую им за горы к северу от Кито. 11 дней Пинеда исследовал этот район, после чего вернулся к Писарро, обнаружив основной отряд на грани гибели. Многие умерли от голода, из зверей несъеденными оставались только собака самого Писарро и собака его лейтенанта Антонио Риверы. Тем не менее, все были рады узнать от Пинеды о близкой деревне и возможной дороге назад в христианский мир.

Писарро послал в деревню девятнадцать человек, и они, голодные и измождённые, обрушились на туземцев, словно демоны, обратив население в бегство. После этого подошли остальные конкистадоры, и устроили в деревне привал. Отдохнув, они двинулись дальше, и в июне 1542 года Гонсало привёл своих людей в маленькую деревушку на краю долины с корицей, где они уже останавливались год назад, начиная поход. Индейцы дружелюбно приняли измученных конкистадоров и накормили их. Поговорив с туземцами, испанцы узнали о более короткой дороге в Кито. Проблемой оказалось то, что её пересекали несколько широких и глубоких рек, таких быстрых, что мост через первую из них пришлось строить 4 дня.

В одну из ночей, стоя на страже, конкистадоры увидели яркую комету в небе, а утром Гонсало Писарро сказал, что видел во сне дракона, разорвавшего зубами его сердце. Он спросил совета у Херонимо де Вильегаса, астролога-любителя, и Херонимо сказал, что Писарро по возвращении обнаружит гибель чего-то самого дорогого. Так и вышло. Пока Гонсало блуждал по сельве, гоняясь за ускользающим призраком Эль Дорадо, от рук наёмных убийц пал его брат и кумир, генерал-губернатор Перу дон Франсиско Писарро. Сообщение об этом убийстве и о начавшемся мятеже ждало его в Кито. Вернулся Гонсало туда только в августе 1542 (а уходил он в феврале 1541 года).

Агустин де Сарате, испанский офицер, видевший это возвращение, писал, что «все, от генерала до офицеров и простых солдат, были почти полностью обнажены, поскольку их одежды сгнили под бесконечными ливнями и остались на шипах и колючках, и потому они укрывались шкурами животных и сделанными из того же материала шляпами… Их мечи были без ножен, все изъеденные ржавчиной. Их ноги были босы и изранены колючками и корнями, и были они так измождены, что никто не мог узнать их». Эта армия живых мертвецов насчитывала около сотни человек. Полтора года и ещё месяц они бесплодно потратили на то, чтобы описать гигантский круг, прошли около двух тысяч миль в основном пешком, ничего не нашли и вернулись без одежды, с пустыми руками и подорванным здоровьем.

Рассказ об экспедиции Гонсало Писарро на этом закончен, но дальнейшая судьба несчастливого конкистадора не менее увлекательна, а потому никак нельзя поставить точку в этом месте. То, что выпало на долю дона Гонсало далее, напоминало сюжет хорошего исторического сериала.

Его великий брат был мёртв уже больше года. Ссора между Франсиско Писарро и сторонниками казнённого Диего де Альмагро вылилась в мятеж. В ночь на 25 июня 1541 года, согласно Сьесе де Леону, «в небесах был виден знак. Луна, полная и яркая, казалась охваченной пламенем и меняла цвет, половина её была кроваво-красной, а половина стала чёрной. Потом от неё стали отлетать искры, тоже цвета крови…» На следующее утро после воскресной мессы Франсиско Писарро обедал у себя дома с друзьями, когда к ним ворвался отряд нанятых альмагристами убийц. Шестидесятитрёхлетний Писарро не имел на себе доспехов, но с помощью шпаги яростно защищался, пока не был зарублен. Эта смерть была началом долгой цепи событий. Молодой Диего, сын казнённого Альмагры, был провозглашён губернатором Перу и занял бывшую столицу инков, Куско, начал революцию и сбросил власть семьи Писарро.

В это время Вака де Кастро по приказу короля направлялся в Перу, чтобы восстановить там порядок. Ему была дана инструкция представиться Франсиско Писарро, а в случае его смерти Вака должен был принять власть над Перу. После убийства Писарро один из его верных лейтенантов послал гонца к Ваке де Кастро, и тот ускорил марш. Он не был солдатом, но зато считался мудрым и честным судьёй, который силой характера восполнял недостаток военных навыков даже в таких диких местах. Прибыв в Кито, Вака объявил, что по указу императора он является преемником Франсиско Писарро, а молодой Альмагро и его сторонники суть бунтовщики. Испанцы Эквадора и севера Перу приняли сторону де Кастро, а на юге Перу предпочли Альмагро. Ситуация накалилась.

Вот тут-то из джунглей и выполз Гонсало Писарро, злой и неугомонный. То, что он видел, ему очень, очень не понравилось. Действия Ваки де Кастро он счёл узурпацией, считая себя наследником брата. Поскольку Вака де Кастро уже оставил Кито, начав гражданскую войну с Альмагро, Гонсало Писарро тут же подхватился за ним, чтобы попытаться убедить новоприбывшего отдать власть по-хорошему. Да, вы правильно поняли, он считал, что вот так просто явится, попросит, и его сделают губернатором.

Он переоценил свои силы. Поход по джунглям измотал Гонсало, и он не мог мчаться во весь опор. Вака де Кастро же стремительно маршировал сквозь страну, объявляя себя губернатором. Он успел заручиться поддержкой многих важных людей, например, могущественного и богатого Себастиана де Белалькасара. Страна всё больше раскалывалась на части. Жители Лимы перешли от Альмагро к де Кастро, а жители Куско остались верны Альмагро. Оставшиеся в живых члены семьи низложенного короля инков были в восторге от того, что конкистадоры готовятся истреблять друг друга, а потому с радостью посылали малочисленным войскам Альмагро доспехи и оружие. В сентябре лоялисты и мятежники встретились на поле битвы. После короткой и жестокой рубки лоялисты Ваки де Кастро победили. Убитых и раненых было много, и почти все раненые умерли к утру из-за ночного мороза. На следующий день большинство из оставшихся в живых сторонников Альмагро были казнены. Сам Альмагро ускользнул и скрылся у союзников-инков, за ним погнались, нашли, а затем обезглавили на том же самом месте, где был казнён его мятежный отец четыре года назад. Вака де Кастро занял резиденцию в Куско, и впервые с момента завоевания Перу получило справедливого и благородного губернатора.

К нему, триумфатору, явился Гонсало Писарро, объявив, что имеет право на губернаторство. Вака де Кастро доброжелательно принял нахала в своей резиденции, расспросил об экспедиции, а затем мягко предложил насладиться наконец долгим заслуженным отдыхом. Вскоре Гонсало тактично отправили в ссылку, прежде чем тот сумел привести в исполнение план по убийству соперника. Писарро, как многие военные, был довольно туповат, и опытный юрист Вака де Кастро переиграл его подчистую, раскрыв заговор в зародыше.

Гонсало ждал несколько лет, копя желчь и злость, получая большие доходы и ожидая шанса отомстить Ваке де Кастро. В начале 1544 года в Перу прибыл вице-король, рыцарь по имени Бласко Нуньес Вела, которого Карл V послал, узнав об исходе гражданской войны. Верный служака Вака де Кастро был освобождён от своих обязанностей и награждён одним лишь кратким письмом с благодарностями императора. Новый вице-король был настоящим военным, то есть таким же несдержанным и глуповатым, как Гонсало. Первыми же своими действиями в качестве правителя Нуньес так разозлил подданных, что Писарро узнал брата по разуму и решил, что его час настал. Мгновенно собрав армию, он явился в Куско, как чёртик из табакерки. Перу снова охватила гражданская война. К октябрю 1544 года большая часть страны поддержала Гонсало, и вице-король бежал в Кито, в то время, как Писарро вошёл в Лиму и дал присягу в качестве «губернатора Перу Его Королевской Милостью». В следующем году в марте Нуньес собрал в Кито армию с помощью Себастиана де Белалькасара и вторгся в Перу. Писарро легко его отбил и в свою очередь атаковал Кито. В января 1546 года состоялась решающая битва. Нуньес был захвачен и обезглавлен. Гонсало Писарро наконец стал верховным владыкой Перу.

Правил он недолго. Посеявший ветер — пожнёт бурю. При нём были открыты баснословно богатые серебряные копи Потоси, дававшие императору больше денег, чем всё золото прошлых завоеваний, но убийство вице-короля не могло оставаться безнаказанным. В Перу был послан новый человек короля, священник по имени Педро де ла Гаска, с внушающим страх лицом и железной волей. Он прибыл летом 1546 года и начал распространять сообщения о своих полномочиях, умело вербуя сторонников. С армией в 2000 человек, самой крупной из когда либо собранных в Перу, в марте 1548 года он двинулся на Писарро. Люди Гонсало были в ужасе, ибо власть де ла Гаски проистекала и от короля, и от бога. Писарро ничего не оставалось, как атаковать, пока его армия не распалась. Противники встретились в пяти лигах от Куско. Гарсильясо де ла Вега, отец историка оставившего нам записки о походе Писарро и Орельяны, первым перебежал к многочисленному противнику. За ним последовали многие другие солдаты, и Писарро мог только в ярости сломать своё копьё пополам. Его взяли в плен и обезглавили, имущество конфисковали, дом в Лиме разграбили, а голову выставили на обозрение, написав: «Вот голова предателя Гонсало Писарро, который взбунтовался в Перу против своего суверена и сражался за тиранию и предательство против королевского штандарта».

Так закончились гражданские войны в Перу и правление семьи Писарро. Жизнь Гонсало Писарро не назвать счастливой. Большая часть её прошла в тени его великих братьев, власть он получил только через узурпацию, вскоре потерял её вместе с головой, а больше всего известен стал благодаря катастрофически неудачной экспедиции в поисках Эль Дорадо. Впрочем, в отличие от многих других, Писарро и его отряд всё же вернулись домой. То, через что они прошли в погоне за мечтой, не укладывается в голове и кажется фантастикой. И всё это принесло Гонсало лишь бесплодные страдания, в то время как его приятель Франсиско Орельяна обессмертил себя как величайшего первооткрывателя. Но о том, что же на самом деле случилось с Орельяной после расставания с Писарро — следующий рассказ.

Ещё по теме:
Вперёд, к Эльдорадо!

Реклама

3 комментария

Filed under 16th century, Alien Civilizations, Spain

3 responses to “Гонсало Писарро и золотой король

  1. шикарно. Даже не хочется портить аппетит всякими википедиями, дождусь продолжения

  2. Уведомление: Франсиско де Орельяна и амазонки | Averrones

  3. satchel17

    да, Гонсало был крутой перец, как и все Писарро. И кончили все плохо:
    Франсиско зарезали альмагристы, Гонсало отрубили башку, Хуан погиб при осаде Саксаямана (хотя это неплохой конец для солдата). Жалко больше всего Эрнандо, единственного оставшегося в живых, кто отсидел 20 лет в тюрьме, а потом просто доживал в безвестности. Для таких людей смерть лучше. Может, поэтому у Гонсало появился такой соратник:
    http://en.wikipedia.org/wiki/Francisco_de_Carvajal
    Этот дедушка высок даже по тем временам! Начать личную конкисту в 70 и закончить в 84-это сильно.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s