Ответный удар империи

Весной 1621 года Европа замерла в ожидании: истекал срок двенадцатилетнего перемирия между Испанией и мятежными Объединёнными провинциями. Перемирие это фактически длилось с 1607 года. Политики, торговцы и наёмники из Франции, Англии, Баварии, Саксонии, Италии, а больше всего сами фламандцы и голландцы — все гадали, станет ли прекращение огня на такой долгий срок настоящим миром, или снова Фландрия будет в огне и по ней поскачет «Смерть на коне как уголь чёрном, под непроглядным капюшоном». Но в глубине отделанных золотом и красным деревом кабинетов в Мадриде и Гааге уже давно было принято другое решение — война!

Испанцы обсуждали продолжение конфликта в течение всего перемирия, а особенно в последние три года. Да что там говорить, если перемирие ещё до его заключения было яблоком раздора. Теперь же четыре королевских Совета — Государственный, Военный, Португалии и Индий — были единодушны: даже война выгоднее, чем оставление в силе условий перемирия. «Поскольку они получают всю свою прибыль от торговли с Испанией и Италией, потеря этой коммерции сделает их менее сильным противником, и мы сможем ожидать более выгодного договора», — сказал маркиз де Айтона на Государственном Совете в июле 1622 года. Собравшиеся гранды в роскошных одеждах в согласии склонили головы, лежащие на гофрированных воротниках, как на белых блюдах. Маркиз был совершенно прав: речь шла не о завоевании Голландии и других провинций, восставших против законного сюзерена, а просто о buen concierto — выгодном для Испании соглашении, ибо перемирие оказалось чудовищно пагубным для экономики империи.

Пауза была ошибкой для Испании и огромной удачей для мятежников, теперь это видели все. Испанцы в 1607 году прервали победоносную цепочку, остановились на достигнутом и дали голландцам желанную передышку. Перемирие не просто прекратило успешные военные операции: оно устранило препятствия к испано-голландской коммерции и вызвало бурный рост голландского торгового флота (который в случай необходимости мог усиливать военный). В то же время, голландская блокада Антверпена, который контролировали фламандские союзники Испании, осталась в силе, позволяя Амстердаму захватить место конкурента. Голландцы быстренько монополизировали перевозку с севера зерна, меди, корабельного леса, пеньки, смолы и прочего в Испанию и Италию. Да и испанское серебро тоже перекочёвывало в голландский карман, тем самым позволяя ещё более развивать свои монополии. Английским и ганзейским купцам тут ловить стало нечего. При этом голландцы вовсю мухлевали с торговыми лицензиями, занимались контрабандой в крупном размере и тем самым делали торговый баланс ещё невыгоднее. Практически все в Иберии были уверены, что именно эта торговля делает Испанию беднее, а Голландию богаче. Ещё одной проблемой стала агрессивная политика голландской Ист-Индийской компании, которая активно отбирала себе португальские колонии, а к тому же агенты докладывали о планах создания в 1621 году ещё и Вест-Индийской компании, чтобы наложить лапу и на Америки.

Дальше — хуже. До 1609 года Голландия играла жалкую роль в международной политике, но теперь она всё чаще совала нос в европейские дела, как будто специально мешая испанцам. Новое богатство и отсутствие войны позволили не только поддерживать мощный флот, но и подтянуть качество армии почти до уровня испанской, а уж урвать что плохо лежит, бюргеры всегда умели. К 1620 году голландцы оккупировали Эмден, большую часть Юлиха-Клеве и ключевую крепость Папенмутц на Рейне между Кёльном и Бонном. Голландия ссужала деньгами и людьми всех, кто представлял угрозу для Габсбургов, а в Италии и Средиземном море Провинции стали для испанцев занозой хуже Франции благодаря военному и морскому сотрудничеству с Венецией и Савойей. Ещё больше Мадрид раздражало то, что Республика помогала деньгами и оружием мусульманским пиратам и марокканскому султану, этой вечной угрозе испанским владениям в Северной Африке.

С подобным непотребством надо было что-то делать. Ничего личного, бизнес есть бизнес. Даже вопрос о правах нидерландских католиков (которых протестанты зажимали ещё круче, чем их самих когда-то третировали паписты) ставился чисто ради имиджа и практически не обсуждался в Государственном Совете — мол, «ну, первым делом придётся брякнуть пару слов про собратьев по вере, а вот что реально предлагать будем?». Испания готова была полностью признать политическую независимость Объединённых Провинций, но она хотела экономического компромисса — возрождения Антверпена и Южных Нидерландов для баланса в северной торговле и, главное, Испания требовала прекращения колониальной экспансии голландцев. Условия были неприемлемыми для голландской элиты, даже для той её части, которая выступала за мир. Другие провинции, которым перемирие не принесло таких доходов, как Голландии, в принципе ничем не поступались, но голландские памфлеты так преуспели в переиначивании испанского предложения, что направили общественное мнение в русло священной войны за независимость отечества. В конце концов, патриотов во все века натравить на врага было легче, чем быка на красный плащ тореадора.

В Голландии же война действительно нужна была лишь небольшой группировке, но эта группировка, ведомая стадхаудером Морицем Оранским, успешно убеждала в необходимости конфликта и простой народ, так перевирая требования Испании, как будто речь шла о самом существовании Объединённых провинций как независимой конфедерации. Официальное предложение Испании, направленное в Гаагу в 1621 году, содержало такие условия: разрешение свободы вероисповедания голландским католикам, открытие Шельды для общей торговли, а также уход голландцев из Индий. Мориц же и его верные ораньисты всем говорили, будто Филипп III потребовал безусловного подчинения ему голландцев. Всё просто — никогда пост стадхаудера не имел того значения и влияния, как во время войны, когда он контролировал войска и деньги. Мориц ещё в 1607-1609 гг. не хотел заключать перемирие, но более разумные люди в то время оказались сильней. Теперь ситуация изменилась, и ораньисты стали доминировать безраздельно, особенно после того, как судили и обезглавили Иоганн ван Олденбарневельта — того самого дипломата и государственника, кому голландцы были обязаны отличными условиями Двенадцатилетнего Перемирия, да и всем своим единством: именно старик Олденбарневельт сумел удержать Объединённые Провинции от полного распада на части из-за внутренних размолвок.

Итак, последние переговоры ни к чему не привели, и в апреле 1621 года перемирие истекло. Война не началась сразу: Фламандская армия не была готова, не имела денег и оставалась укомплектованой по штатам мирного времени, то есть существовала в виде скелета без мяса. Плюс, в Мадриде Филиппа III угораздило умереть всего за несколько дней до конца перемирия, что только усугубило неопределённость. Но Филипп IV во всём продолжал политику отца, и мало-помалу нужные шестерёнки закрутились. Великий генерал Амброзио Спинола подготовился к боевым действиям и двинул грозные испанские полки сначала на Юлих, потом на Стенберген, а потом осадил Берген-оп-Зом. И вот там-то он сначала остановился, а затем был вынужден отступить, потеряв за время сидения в траншеях одиннадцать тысяч солдат из восемнадцати, в основном из-за болезней и дезертирства. Это было не просто поражение, это был крах и провал, повергнувший Мадрид в состояние шока.

Неудача под Берген-оп-Зомом стала поворотным моментом в войне 1621-1648 гг. Теперь подтвердилась правота той группы министров, которые считали бесконечные осады голландских крепостей напрасной тратой времени, людей и денег. Испания нацелилась на экономическую войну, беспрецедентную по масштабу для того времени.

В результате были сокращены расходы на армию (с 300 000 дукатов в месяц до 250 000) и увеличены расходы на флот (с 20 000 до 70 000). Фламандская армия должна была занять строго оборонительную позицию. Когда Спинола, стремясь восстановить подмоченную репутацию, по собственной инициативе осадил ещё лучше укреплённую Бреду, сдачу которой потом на века прославил Веласкес, министры Филиппа IV во главе с Оливаресом были в ярости: дон Амброзио по их мнению должен был нарваться на новую катастрофу, а если он всё же возьмёт Бреду, то тем самым всё равно напрасно растратит королевских солдат и королевское золото. Спинола Бреду взял, чем заставил задрожать от страха всех голландцев кроме Морица Оранского: вскоре во время неизбежной нехватки денег в испанской армии стадхаудер перешёл в наступление, захватил ряд крепостей и сделал мелькнувшую было перспективу мира на испанских условиях несбыточной надеждой.

Опыт первого этапа войны окончательно убедил политиков, что бесполезно тратить столько усилий, беря штурмом один город за другим — эта стратегия в итоге исчерпывается себя, поскольку выпивает всё золото досуха, и тогда противник непринуждённо забирает ещё тёплые от штурма крепости обратно. Победу испанцы решили искать другими средствами: невероятно, но совершенно сухопутная страна решила экономически задавить нацеленного на море противника! А ведь ещё в 1601 году испанский министр Хуан Баутиста де Тассис утверждал: «Если мы построим 100 кораблей, то они выставят против них 400 своих, если мы построим больше, то они построят ещё больше; голландцы счастливы, даже если теряют по 10 своих кораблей за каждый потопленный наш». Так и видится, как отважные испанские моряки молятся Деве Марии при виде того, как на них, подобно «миллиону китайских добровольцев»,  идут бесконечным потоком голландские эскадры, сколько их ни топи…

Испания стала создавать armadas во Фландрии, в Галисии и в Гибралтаре — не для борьбы с голландским флотом, а для защиты своих торговых перевозок и нападения на голландские. Особенно много надежд возлагалось на Гибралтарскую армаду, получавшую ежегодно 150 000 дукатов, но она не смогла причинить достаточно неудобств голландской средиземноморской торговле. Голландцы стали плавать с хорошо вооружёнными конвоями кораблей по пятьдесят с семью сотнями пушек в сумме, и Гибралтарской армаде ловить стало почти нечего и некого.

Большего успеха добилась Фламандская армада. История её создания по-своему занимательна. Ещё в 1572 году, сразу после того как в Нидерландах вспыхнул мятеж, бунтовщики захватили испанский арсенал в Веере в Зеландии. Это была основная база испанского флота в том регионе, где можно было отремонтировать корабли, переоснастить их и снабдить всем необходимым. Одних только пушек там хранилось около 2000. Испанскому флоту тут же пришлось несладко, как тому достославному торговцу, что положил все яйца в одну корзинку, а она возьми да упади. Вскоре проклятые голландцы пошли в наступление и захапали к 1576 году все порты на побережье. Однако, на помощь пришла сухопутная армия. В 1583 году замечательный синьор, Алессандро Фарнезе принц Пармский вырвал Дюнкерк из загребущих голландских ручонок. Там он немедленно создал адмиралтейство и велел строить современные военные корабли, каковые составили «Фламандскую Армаду».

Корабли эти потом вовсю сражались с голландцами, топили пиратов, сопровождали торговые суда и перевозили войска к месту прохождения службы. Из всех этих целей важнее всего в войне после 1621 года стала выдача корсарских патентов для подрыва голландской морской торговли и рыбных промыслов. Как хорошо сформулировал Штенцель, «выгодное положение в самой узкой части пути между Северным морем и Каналом, естественная защита благодаря впереди лежащим отмелям, богатая местность в тылу, предприимчивость морского населения — все это сделало Дюнкерк бичом для соседей». В 1600 году сам Мориц Оранский попытался дойти до Дюнкерка и захватить пиратское гнездо, но наткнулся при Ньюпорте на уступающую в численности испанскую армию, еле-еле победил её с большими потерями, не уберёг свои линии снабжения и позорно ретировался к радости дюнкеркцев.

После 1621 года голландским торговым компаниям впервые пришлось серьёзно сражаться не только вдали от родины, но и напрягать все доступные морские силы вблизи своих побережий. Адмиралтейство в Дюнкерке строило всё более мощные суда (говорят, именно они изобрели новый тип кораблей — фрегаты), население поняло, откуда денежки текут, и всё больше лихих людей уходило на выгодный промысел. Голландцы могли только напрасно скрежетать зубами. В 1622 году в Дюнкерке было всего четыре королевских корабля и несколько капёрских, но они уже вовсю захватывали голландские суда с грузом соли и вина из Франции. В 1625 году в армаде было уже 12 королевских кораблей и ещё больше корсаров, а планировалось приобрести ещё пятьдесят кораблей. Финансовый кризис 1629 года заставил корону ограничиться лишь двадцатью новыми военными кораблями, из которых некоторые имели до 40 орудий.

Этой силе Голландия не могла дать отпор: её флот состоял из 100 кораблей, из которых, однако, только двенадцать имели более 30 пушек, плюс он был размазан по всем местам, входящим в сферу голландских интересов. К тому же крупные конвои обходились в копеечку, а ведь к 1625 году благодаря угрозе дюнкеркцев голландцы были вынуждены так сопровождать суда на всех маршрутах: в Датский пролив, Норвегию, Московию, Лондон, Ярмут, Ньюкасл, Нант, Бордо, Байонну… Армадам и корсарам могли противостоять только самые сильные конвои, а всех торговцев ими было не обеспечить. Голландцы попробовали установить блокаду испанских баз в Остенде, Ньюпорте и Дюнкерке тридцатью и более кораблями — бесполезно. Пользуясь продолжительными штормами, темнотой и особенностями береговой линии, дюнкеркцы уходили из под пресветлых голландских носов. Возможно, у Испании всегда не хватало собственных кораблей, но зато теперь в достатке было умелых и дерзких людей, прекрасно знающих морское дело и готовых вписать в корсарский патент своё имя и название парусника, «а потом, в безлунную ночь, тихо выйти в открытое море и под шёпот запутавшегося в снастях юго-западного ветра на всех парусах ринуться вперёд. С бумагами по всей форме и подписью короля», как мечтал Артуро Перес-Реверт.

Дюнкеркцы наносили удары один другого болезненнее. Например, в ноябре 1625 года были захвачены или потоплены несколько дюжин голландских судов. С января по март 1627 года королевские корабли и корсары захватили 38 голландских и английских парусников и потопили ещё 18. В январе и феврале 1628 года потоплены 3 судна и захвачены ещё 36 призов на общую сумму в 400 000 дукатов (что равно почти двум месячным расходам на содержание всей Фламандской армии). В зиму 1636-7 захвачены 35 призов. В 1642 году среди многих других захвачен конвой, возвращавшийся из Архангельска с мехом и икрой на 130 000 дукатов. И это всё лишь отдельные примеры. Как с удовлетворением отмечали испанские чиновники, в результате действий армады и корсаров ставки на перевозки и страхование в Голландии взлетели чуть ли не вдвое, делая голландскую спекуляцию (то есть основу их экономики) убыточной.

Корсары и армада били и по другой статье голландских доходов — ловле селёдки в Северном море, приносящей 600 000 дукатов ежегодно. Рыбаков стали атаковать уже с 1622 года, но с октября 1625 года началась тотальная морская война, когда за один присест могли быть уничтожены от 60 до 80 буссов. Генеральные штаты выделили на защиту жизненно важного промысла всего 19 кораблей — больше Голландия не могла в тот момент позволить, отчаянно нуждаясь в деньгах. Но как защитить флотилию, которая при ловле вовсе не держится в одной куче и в одном месте? Так и выходило, что всё больше и больше «селёдочников» отправлялось на дно. В одном октябре 1627 года дюнкеркцы потопили или захватили несколько дюжин буссов. Ещё один пример — август 1635 года, когда лучший дюнкеркский корсар Яков Колларт потопил 124 судна и захватил около тысячи пленных, за которых запросил выкуп. В 1637 году было уничтожено ещё около сотни судов, и в 1639, и в 1642… В среднем после 1621 года дюнкеркские приватиры захватывали около 230 торговых и рыболовных судов в год.

Торговцы всех городов писали в Штаты Голландии и Генеральные штаты десятки гневных писем. Например, Мааслойс сообщал, что с 1631 по 1634 год потерял 25 обычных рыболовецких судов и 162 бусса с сетями и двумя тысячами рыбаков, а в 1635-7 ещё 50 буссов. Энхайзен понёс ещё более сильные потери. Буссы, немаленькие судна с 10-16 человек команды, стоили по 5 000 гульденов каждый, то есть всего за семь лет Мааслойс потерял миллион гульденов (350 000 испанских дукатов). Общий голландский ущерб за те же годы трудно посчитать, но он явно был более 12 миллионов гульденов, сильно превосходя даже голландскую добычу от широко разрекламированного захвата испанского серебряного флота. И это не считая прибыли, упущенной от невозможности быстро заменить потерянное (в 1635 году у многих городов флотилии сократились более чем вдвое по сравнению с 1625). Да и не только в деньгах счастье — недосчитались голландцы и многих хороших моряков. Например, именно ядро из корсарской пушки укокошило в 1629 году народного голландского героя Пита Питерзона Хейна, того самого, который в 1628 году ограбил Flota de Indias.

Однако даже эти славные корсарские набеги были лишь частью общей испанской стратегии. Испания никогда не стремилась к увеличению флота, и не тратила на него более 1/8 от трат на армию. Главную скрипку в экономической войне играло эмбарго. Ещё с первых дней после конца перемирия Испания наложила полный запрет на торговлю с голландцами и закрыла для них порты по всей империи. Нарушители захватывались со всеми товарами. Изгнание многих сотен голландских судов из испанских портов в апреле 1621 перетряхнуло всю европейскую экономику, восемьсот-девятьсот голландских парусников оказались не у дел и приносили владельцам гигантские убытки, тысячи моряков стали безработными, но это было только начало. Мало-помалу испанцы закрывали все лазейки: использование иностранных команд (забавный факт: марокканский султан с удивлением просил голландцев объяснить, почему у берегов Португалии в руки его капитанов вдруг стали попадать толпы шотландцев), плавание под чужим флагом, сложные схемы собственности… В портах ввели новые процедуры регистрации и досмотра грузов, создали новые административные органы, утвердили формы сертификатов и т.д. — короче, таможенная система резко перешла в гораздо более серьёзную стадию развития.

Эмбарго и новые таможенные процедуры били, конечно, и по интересам самой Испании. Министры получали многочисленные жалобы от своих торговцев, но решено было, что убыток, причиняемый голландцам, превосходит собственные потери, а потому надо стиснуть зубы и подождать пока наконец Объединённые Провинции не запросят мира. Даже вице-королю Неаполя, которому угрожали голодные бунты из-за неурожая хлеба, запрещено было привлекать голландцев для поставок продовольствия. Действительно, Провинции теряли на порядки больше денег и испытывали гораздо более серьёзные проблемы со снабжением нужными видами товаров. Жизнь каждого простого голландца тоже стала намного тяжелее из-за чудовищной инфляции и нехватки в стране необходимых вещей и еды. Их купцов выгоняли отовсюду: из торговли шерстью, специями, вином, солью, оливками, фруктом, зерном… Даже сухопутная голландская торговля с Европой была усилиями испанцев усложнена до крайности. А свято место занимали англичане и французы.

И всё же Голландия выстояла. При всех проблемах, её ресурс прочности оказался достаточен, чтобы дотянуть до того момента, как удача наконец отвернулась от Испании, да и вообще от Габсбургов. «В этой войне победит тот, у кого останется последний эскудо,» — говорил Оливарес о новых реалиях военного дела. Последний эскудо оказался голландским. Сухопутная блокада Голландии была снята из-за коллапса фламандской экономики, а также из-за начала шведского вторжения в Тридцатилетней войне. В ответ Мадрид в 1629 году планировал совместно с императором Священной Римской Империи и королём Речи Посполитой создать флот в Висмаре, оплачиваемый в основном Испанией, чтобы взять под контроль север Германии, доминировать в Балтике и тем самым окончательно взять голландцев в кольцо. Такой грандиозный проект был вполне по силам Испании, его только не успели реализовать до вмешательства Густава Адольфа, так что по своей вечной привычке Голландия прошла на волосок от пропасти благодаря другим странам. С 1630 года голландская торговля начала стремительно оживать и возвращать утраченные позиции. Испания сыграла ва-банк и проиграла. Её экономика надорвалась, не надорвав экономику противника.

Впредь Оливаресу пришлось докладывать Филиппу IV больше о поражениях, чем о победах. При испанском дворе всё выглядело иначе, нежели в 1621 году, и не только потому что закон против роскоши уничтожил гофрированные воротники и нарядил испанских грандов в благородный чёрный цвет. Всё больше политиков говорили, что война всё-таки оказалась даже хуже перемирия. Мирные переговоры 1632-34 годов были сорваны непомерными требованиями голландцев. Последнее огромное усилие Оливареса изменить баланс сил — отправка армии кардинал-инфанта Фернандо — ознаменовала возвращение к войне оружием, а не деньгами. И тут испанцам поначалу сопутствовал успех, не только на блистательном поле близ Нордлингена, но и в Голландии, где одна за другой падали важные крепости.

Однако в 1635 году началась война с Францией, и испанской армии в который раз пришлось воевать на два фронта, и это была война только на истощение, отдельные победы и поражения не решали ничего. Всем было очевидно, что конец близок, оставалось лишь немного переложить козыри, с которыми дипломаты приступят к последним переговорам. Испания больше физически не могла «доставить пику во Фландрию» — сухопутный путь перерезала Франция, а попытка от безысходности отправить 20 000 солдат морем окончилась битвой при Даунсе, после которой высадилась только треть. В 1643 году гранды отстранили неугодного им Оливареса, которому не хватило твёрдости, чтобы стать испанским Ришельё, и ещё через два года граф-герцог умер. При дворе начался период разброда и шатаний, вызванный борьбой разных группировок за власть. Многие победы над Францией не были использованы и оказались забыты из-за поражений под Рокруа и Лансом, а в 1646 году под ударами французской армии пал Дюнкерк, оплот королевских корсаров…

В Голландии линия фронта менялась мало, но в Индиях Испания постоянно теряла территорию, и это больше всего заставляло её стремиться к миру. Но и Объединённые Провинции, хоть избежали полного краха, всё равно чувствовали себя не очень хорошо, поскольку проблемы, связанные с эмбарго и корсарами продолжали оставаться важным фактором. Голландские колониальные проекты с 1640 года стали убыточны, и акции компаний стали стремительно падать в цене: удар Испании оказался очень долговременным эффектом для экономики. В Голландии снова набирала силу группировка тех, кто стремился к миру. Радикалов и религиозных фанатиков постепенно вытесняли с руководящих постов, и в 1645 году Штаты Голландии просто-напросто отказались давать деньги стадхаудеру и армии.

Учитывая, что вклад других провинций был намного меньше, это стало действительно концом войны, хотя договор заключили только в 1648 году в Мюнстере. «Амстердамцы —наши лучшие друзья, они сделали больше всех для заключения мира, и они сделают всё, чтобы его сохранить, даже вопреки желаниям других городов», говорили в Испании. Условия мира по большей части были в пользу Голландии, но и Испания получила гарантию неприкосновенности всех своих колоний в Индиях. Взаимоотношения с голландцами перешли на новую, чисто дипломатическую стадию с менее заметными победами и поражениями, а основным врагом для обоих государств стала Франция Короля-Солнца. Это она на самом деле одержала победу в 80-летней войне Испании и мятежных провинций.

P.S. В качестве примера долгосрочного эффекта испанского эмбарго можно привести виноторговлю: именно в те годы голландцы вынуждены были вместо лучшего в Европе и любимого Атосом испанского вина переключиться на экспорт французского второсортного винца, что вызвало рост виноделия в Бордо и так далее…

Ещё по теме:
Герцог Альба во Фландрии
Преемники железного герцога
Война во Фландрии в медалях

Реклама

8 комментариев

Filed under 17th century, 80 Years' War, Low Countries, Spain, War at Sea, Warfare

8 responses to “Ответный удар империи

  1. мне представляется сомнительным, чтобы Испании осилила бы Балтийский проект.
    Империя, в целом, и так захватила слишком большой кусок, который пережевать и переварить ей было не под силу.

    • А между тем это совершенно реальный проект, деньги были выделены и реализация началась. В то время ведь операции на суше сильно сократили, что высвободило достаточно средств. Помешала военная обстановка. Про это подробнее мой знакомый писал в жж: http://george-rooke.livejournal.com/75035.html

      Вообще на тот момент в отличие от конца 16 века проблема больше была даже не в финансах, а в командирах. Финансовые кризисы уже носили довольно кратковременный характер за счёт большего развития кредитной системы, добычи серебра и налоговой системы. Вообще состояние Испании в 17 веке нормально мало кто изучает, но к счастью всё же такие историки есть, иначе было бы непонятно как это они после вроде бы полного краха всё равно сохраняли колонии и мощь до 19 века.

  2. собственно поэтому и не реализуемый проект. Шведы с датчанами кровь из носу не должны были допустить местного Дюнкерка, что в принципе и произошло, тем более в союзниках затухающая Речь и «ветренные» немцы. Такое ощущение, что Ипанцам нужно было все и сразу.
    Что можно почитать по этому периоду, кроме Каймена?

    • Нереализуемый — это нереализуемый объективно, а тут вполне могло получиться, военные поражения не носили неизбежный характер.

      Вруна Кеймена читать категорически нельзя. Читать надо Джеффри Паркера, Джонатана Израэля и Джеймса Трейси. На русском никого нет.

  3. Согласен, однако для успеха предприятия необходимо было, на мой взгляд, слишком много «НО», кроме того одними военными победами обеспечить столь перспективное мероприятие все таки сложновато, а настолько крепко политически закрепится на севере Германии как то совсем маловероятно.
    Мне кстати, в плане альтернативной истории, любопытно, влезли бы Испанцы в перманентный конфликт Речи с Московитами. Испанские терции под Смоленском, звучит.

    • Для успеха абсолютно любого предприятия в то время нужно было много «но». Сложности логистики и снабжения чего только стоят, при относительной неразвитости тогдашней промышленности и коммуникаций, с ума сойти просто.

      Испанцы под Смоленском это хорошо, но все их войны были исключительно оборонительными, на большее сил не хватало. )

  4. Grig

    Почему испанцы на суше зацикливались на осадах? Почему просто не разорили все Нидерланды, оставив защитников сидеть в крепостях? Они ведь уже врядли мечтали вернуть все целиком

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s