Flandes es el infierno: преемники «железного герцога»

Ранее: герцог Альба во Фландрии

Итак, несмотря на все победы Альбы, политика одержала верх над военным делом. Король решил успокоить население и противников Альбы при дворе. Грозный герцог получил приказ вернуться из Фландрии в Испанию. Казалось бы, все могли вздохнуть спокойно. Однако, мало что изменилось. Преемник герцога на должности капитан-генерала, дон Луис де Рекесенс был достойным стратегом, и отличался от дона Фернандо Алвареса де Толедо и Пиментель только опытом интриг и дьявольской хитростью. Он попытался договориться с мятежниками об обмене пленными офицерами и солдатами, но голландцы об этом и слышать не хотели. Тогда Рекесенс позволил войскам разорить взятые штурмом города, истребить их гарнизоны и казнить взятых в плен. Дон Луис вместе с другими командирами даже подготовил и послал в Мадрид план уничтожения мятежа раз и навсегда. Они предлагали использовать излюбленный голландцами слом плотин, чтобы утопить противника, только в испанском варианте предлагалось устроить наводнение в масштабе целой провинции.

Филипп II отказался погружать под воду мятежные земли. Он прикинул все «за» и «против», и наконец рассудил, что план создаст больше проблем, чем решит. Тем не менее, повседневная жестокость войны оставалась намеренной тактикой. Под началом нового генерал-губернатора армия добилась впечатляющих успехов, и как всегда для победы не хватило лишь одной вещи: денег. Настоящий ад начался после того, как в марте 1576 года внезапно умер Рекесенс. Оставшись без общего командования, испанские офицеры пустились во все тяжкие. Когда голландцы устраивали провокации, испанцы на них охотно велись, давая дополнительную пищу протестантской пропаганде.

Осенью 1576 года был примерно разорён Маастрихт, а затем «испанская ярость» затопила в крови Антверпен, причём это пятидневное разграбление было не спонтанным, а запланированным командующими офицерами. Возмущение подобными эксцессами сделало репутацию терций чёрной как никогда, и общее негодование даже заставило Филиппа II вывести испанцев из Нидерландов. Монарх устроил беспрецедентное для своего времени расследование поведения командиров и их подчинённых, «которые любым способом и в любом виде могли совершить преступления в Нидерландах или прилегающих землях» и обещал «осуществить правосудие, будь то в указанных наших Нидерландах или в наших испанских королевствах или в ином месте, где мы найдём это подходящим». Было проведено официальное расследование, многие офицеры (особенно питомцы гнезда Альбова) отправились в отставку, впервые испанцы обменялись пленными с мятежниками.

Однако,  в том же году терции вернулись во Фландрию отражать наступление голландцев, а их обращение с врагом не сильно изменилось, даже под командованием благородного дона Хуана Австрийского, победителя при Лепанто. Капитуляцию Дьеста с условием пощады приняли, но после разгрома голландцев в битве при Жамблу сотни пленных были казнены. Затем войска дона Хуана уничтожили гарнизон Зихема и большинство жителей Далена (который десять лет назад сдался командирам Альбы и был пощажён). Испанец-гражданский, видевший это, в ужасе заявил, что «войны в этих провинциях хуже, чем они когда-либо были».

Только в 1580-х ожесточение стало уходить. Хотя испанские полководцы продолжали говорить о беспощадной войне с мятежниками, действия испанской армии и её командиров стали более умеренными. Особенно большую роль в этом сыграл Алессандро Фарнезе, принц (а позднее герцог) Пармский, капитан-генерал в Нидерландах с 1578 по 1592 год. Он сумел быстро свернуть политику террора, и хотя пытки, мучения и убийства пленников, а также истребление жителей, особенно в ответ на провокации, при нём не исчезли полностью, они становились всё большей редкостью. Скажем, бывало так, что если погибал испанский офицер, которого особенно любили товарищи, обезумевшие от горя солдаты вырезали всех подряд, даже тех, кто бросил оружие. Например, после стычки на плотине в июне 1583 года испанцы, злые из-за смерти капитана Карлоса Менесеса, перебили более 1200 голландских и французских солдат.

Тем не менее, интересно, что начали появляться эпизоды, которых и быть не могло несколькими годами ранее. Так, после битвы французский маршал Арман де Гонто предложил принцу Пармы дуэль между 12 французскими и испанскими бойцами, и наперекор предыдущей традиции Фарнезе принял вызов. Встреча не состоялась по разным причинам, но поведение Пармы означало некое возвращение традиций рыцарства, забытых в ходе этой войны. Под командованием Алессандро Фарнезе отношение испанских войск к врагам стало заметно менее жестоким. Хотя голландцы продолжали безжалостно расправляться с взятыми в плен испанцами (например, в 1579 году в Маастрихте их топили в реке), а терции всё ещё разоряли большинство взятых городов, в том числе захваченных без штурма, принц Пармы начал постоянно предлагать обмены пленниками и капитуляцию. Он порой щадил даже те гарнизоны, которые сдались уже после традиционной точки невозврата — завершения установки артиллерии осаждающих. Ещё одним символическим жестом стало помилование французского офицера, которого голландцы прислали убить Парму при осаде Антверпена в 1585 году.

Отдельно стоит упомянуть устроенный Фарнезе обед, который отлично поможет понять характер этого незаурядного генерала. В 1582 году во время осады Оденарде близ Брюсселя герцог Пармский приказал поставить стол неподалёку от осадных траншей и пригласил своих офицеров отобедать на свежем воздухе. Американский историк XIX века Дж.Л. Мотли рассказывает: «Не успело начаться пиршество, как над столом просвистело ядро и оторвало голову молодому валлонскому офицеру, который сидел рядом с герцогом… Осколок черепа несчастного выбил глаз второму гостю… Второе ядро погубило ещё двоих дворян, остальные же повскакивали из-за стола, совершенно растеряв аппетит. Один только герцог не двинулся с места. Спокойным голосом приказав слугам убрать мёртвые тела и постелить чистую скатерть, он настоял, чтобы гости снова заняли места за столом».

Мятежники не сразу ответили на новую политику Пармы, но его рыцарственное поведение постепенно ослабило их решимость устраивать героические бои до последней капли крови. Например, в августе 1585 года Антверпен сдался на небывало щедрых условиях, включавших обмен пленными и временные гарантии неприкосновенности имущества горожан-еретиков. Капитан-генерал скрупулёзно исполнил свою часть соглашения, и другие города вскоре последовали примеру Антверпена. В 1580-х гг. испанская реконкиста южных Нидерландов получила мощное ускорение, как только мятежные солдаты и горожане узнали, что могут доверять обещанию герцога Пармского не убивать их из мести, ради грабежа или в порядке устрашения (хотя, всё равно определяющее влияние на успешность войны оказывали финансы, а не этика).

Поведение герцога стало примером и для его подчинённых, и для его противников, и вскоре обе стороны стали всё чаще демонстрировать взаимоуважение и любезность. Вопреки мнению тех, кто считал буржуазных голландцев невосприимчивыми к аристократическим идеалам чести, их командиры тоже стали участвовать в демонстрациях рыцарственного духа. Да что там, в 1590 году даже старый солдат Альбы, полковник Франциско Вердуго, который прежде заявлял, что он «Франциск для добрых и verdugo (палач) для злых», послал к графу Вильяму Нассау, губернатору Фрисланда, герольда с вызовом на дуэль. В конце 1580-х обмены пленниками (cuarteles) стали регулярными, а к концу века Фламандская Армия даже устроила автоматический выкуп пленников в соответствии по чётким ставкам, установленными в зависимости от ранга и социального статуса. Соприкосновение с французскими войсками во время участия испанцев в гугенотских войнах ещё больше упрочило такую практику.

Тем не менее, воскрешение былого этикета войны не означало, что прагматизм военной школы Альбы полностью исчез. Герцог Пармский был достаточно умён, чтобы соотносить проявления благородства с тактической и стратегической обстановкой. Так, в августе 1590 года Генрих Наваррский попытался выманить Фарнезе из укреплённых позиций вокруг Парижа, послав вызов на битву, но Фарнезе приказал своим офицерам не отвечать на французские провокации, а герольда просил передать принцу Беарнскому, «что я пришёл во Францию с этой армией, которую ты видишь, только чтобы освободить её по мере моих сил от еретического гнёта, которым она больна, и что в соответствии с волей моего господина короля я приложу к исполнению этой миссии всё возможное усердие и заботу, и что я буду искать наикратчайшую дорогу к этой цели, что если я обнаружу, что это требует дать сражение, я сделаю это без колебаний».

Не игнорировал Фарнезе и новейшие изобретения, например, при осаде Вахтендонка в 1588 году Фламандская армия стала первой, использовавшей зажигательные бомбы. Если коротко, то стратегия и тактика, которые капитан Алонсо Васкес назвал «школой Пармы» состояли помимо прочего из хорошо сбалансированного сочетания рыцарства и профессионализма.

Политика Фарнезе соответствовала и социальным изменениям корпуса испанских офицеров. Благодаря его харизме и успехам к Фламандской армии присоединились бесчисленные молодые аристократы из самых знатных испанских семей. Испанский командир Карлос Колома даже утверждал, что «нельзя припомнить, чтобы можно было видеть столь многочисленное и великолепное дворянство в Нидерландах с того времени как Карл V отрёкся от своих корон». Эти аристократы отодвинули в сторону офицеров-идальго и простолюдинов во всём, от жалований до повышений по должности. Это вызвало бурный протест среди заслуженных ветеранов, привыкших к установленной Альбой меритократии. К середине 1590-х все важные посты заняли аристократы, а простых людей вроде того же Вердуго или Мондрагона считали пережитками прошлого, «более редкими, чем единороги».

Присутствие знатных кабальеро, естественно, оказало прямое влияние на характер войны. Их карьера не зависела от профессиональных успехов, а потому они могли себе позволить большие вольности. Испанские дворяне, по замечанию Карлоса Коломы, не терпели убийства женщин и детей, даже во время штурма. Новые офицеры в 1600-х ещё более расширили практику обмена пленными и выкупа, распространив её на всех солдат всех сторон, независимо от национальности и социального положения, старались прекратить обычное разграбление взятых городов и в итоге положили конец мятежам в армии, которые приносили столько бед гражданскому населению. Считалось уже, что не жестокость берёт города, а справедливость, милосердие, великодушие, стойкость и прочие добродетели. К слову, на море среди офицеров ещё не было много аристократов, а потому там продолжали топить пленников даже в 1620-х.

Вместо принятой при Альбе муштры и обучения в боевых условиях теперь офицеров стали готовить в специальных школах, а некоторые предлагали возродить традицию турниров (неслучайно, что именно в это время был написан «Дон Кихот», которого видимо многие испанские офицеры так и не прочли). Более того, если раньше военные авторы оправдывали поведение испанцев и считали, что с мятежниками только так и надо поступать, теперь стали писать более объективно, и даже сам конфликт стали называть не «голландским мятежом», а «войной в Нидерландах». Мемуары офицеров терций теперь содержали злую критику неэтичного поведения испанцев и похвалу голландцам как образцовым солдатам, у которых должны учиться все профессионалы. Короче, палку перегнули в другую сторону, вплоть до восхищения тем, как Мориц Нассау с помощью хитрости захватил Зихем в 1591 году, и яростного осуждения тех голландцев, которые в 1598 году устроили заговор с целью передачи Бреды испанцам.

Особенно расцвело донкихотство после прибытия в 1634 году кардинал-инфанта дона Фернандо Австрийского с целой свитой грандов и местных дворян. К 1636 году практически всё командование армии состояло из представителей знати. На смену религиозному рвению, мрачной экономии сил и волчьей жажды победы пришла этика красивых поз и благородных жестов. Для грандов война была не крестовым походом, не способом продвинуться, а скорее театром, где можно было продемонстрировать своё понимание чести и неплохо развлечься, не говоря о том, что аристократы не любили воевать круглый год — им нужно было бывать при дворе и в своих имениях. Даже во время таких предприятий, как осада Бреды в 1624-1625 году или Рормонда в 1637 стали устраиваться пиры в честь иностранных гостей, парады и прочие праздники.

Парней из пехоты в залитых бурой жижей траншеях такие радости, конечно, мало касались. Картина Веласкеса очень хорошо это передаёт: грязь и пот осады на ней почти не виден, зато Спинола так великодушно не даёт голландцу слишком низко поклониться мощи Испании. Что особенно раздражало солдат, мирные жители и нон-комбатанты теперь были под официальной защитой армии в лице суперинтенданта военной юстиции (пост создан в 1594 году специально для этой цели), который постоянно проводил расследования преступлений и привлекал к суду даже генералов, уличённых в жестокости, вымогательстве или грабеже. За сорок лет с 1621 по 1659 годы Фламандская армия ни разу не разоряла взятый у противника город и вопреки поведению голландцев и французов сохраняла жизнь гарнизонам, сдавшимся после изнуряющей бомбардировки, осадных работ и жестоких штурмов.

Понятие героизма тоже изменилось. В XVI веке считалось, что губернатор, если не было приказано иное, должен умереть, обороняя свою крепость. Теперь же решили, что вполне можно без урона для чести предложить капитуляцию, когда было (или вот-вот будет) прорвано внешнее кольцо обороны, или после первого штурма или угрозы штурма, если подкрепления не прибудут в установленный срок. После капитуляции обычно солдаты уходили из крепости восвояси с оружием и порой даже с артиллерией. Частым стало и освобождение захваченных в плен офицеров без выкупа и условий. Голландцы стали поступать так же, отпуская взятых в плен солдат и младших офицеров и давая свободу передвижения знатным пленникам, давшим слово чести, что не убегут в ожидании выкупа. Эти кабальерос жили в Париже или Гааге скорее как почётные гости, развлекаемые охотами, пирами и визитами друзей. Некоторые командиры даже говорили, что такая «война в кружевах» даже делала судьбу знатного пленника лучше службы. Впрочем, были и исключения. В 1638 году, например, особенно упорное сопротивление испанского капитана в Шателе разозлило маркиза Ла Мейере так, что он приказал казнить пленника.

В итоге поведение испанских командиров ушло далеко за границы рационального. В 1637 году командующий терцией Шарль Стассен, губернатор городка Дамвильер на границе с Францией, отправил обратно прибывшие подкрепления и обоз с припасами, заявив, что он уже дал французскому командиру слово чести, что капитулирует. Губернатора потом судил военный трибунал, но не наложил никакого наказания за такой изумительный поступок. Аналогично поступил десять лет спустя полковник, оборонявший Ла Бассе — он отказался нарушить клятву, данную осаждавшим французам. Стоит ли говорить, что тактика герцога Альбы, предпочитавшего засады и внезапные стычки, избегая больших сражений, была неприемлема для новых полководцев. Гранды прямо-таки искали решающего сражения, которое дало бы им возможность сделать запоминающиеся жесты благородства, так что во многом из-за этого больше всего битв за всю войну произошло в её последний период: Авен (1635), Калло (1638), Оннекур (1642), Рокруа (1643), Ланс (1648), Ретел (1650), Дюны (1658). Хорошо хоть всесильный Оливарес, пока ещё был фаворитом короля, упрямо запрещал активные действия во Фландрии и хотел вести экономическую войну. Впрочем, о его стратегии на этом этапе противостояния надо рассказывать особо.

В итоге эти новые командиры и приводили испанские армии к катастрофам, предпринимая совершенно ненужные риски. Например, сменивший кардинал-инфанта на посту генерал-губернатора Фламандской армии дон Франциско де Мело, маркиз Торделагуны, направил терции на не особенно нужное и рискованное столкновение с французами при Рокруа. Мело не только позволил французам спокойно подойти близко и построиться в боевой порядок, но и отказался разместить своих солдат на укреплённых позициях, поскольку «отвага генерала короля Испании не позволит мне показать страх, спрятавшись за болотом». Известно, что было дальше. Даже то, что испанским терциям в итоге позволили сдаться на условиях, которые обычно давали только осаждённым крепостям, не сгладило разгром, и слава пехоты не смыла позор с полководцев.

Ещё по теме: персонажи 80-летней войны на медалях

Реклама

3 комментария

Filed under 16th century, 80 Years' War, Low Countries, Spain, Warfare

3 responses to “Flandes es el infierno: преемники «железного герцога»

  1. «Филипп II отказался делать погружать под воду мятежные земли.»
    Исправь, пожалуйста :)

    И спасибо за испанцев, конечно.

  2. Уведомление: Ответный удар империи: вторая половина 80-летней войны | Averrones

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s