Бургундия: великие герцоги Запада

Бургундия… Звучное, очень звучное название. В нём слышатся и рыцарский бугурт, и имя Брунгильды из Песни о нибелунгах, и дрожь тетивы на испытанном луке. Гудит, гудит Бургундия на ветру времени, какую книгу по Средневековью ни откроешь, будь то военная история или искусствоведческий труд — везде увидите штандарты гордых герцогов. Да и в романах вовсю плещется бургундское вино в кубках гордых дворян… А между тем, это интереснейшее явление до сих пор изучено не так глубоко, как того заслуживает. Взлёт, расцвет и падение герцогства Бургундского пришлись на «безвременье», провал между классическим Средневековьем и Ренессансом, который Хёйзинга называл «осенью Средневековья». Эта эпоха, почему-то, занимала умы исследователей меньше соседних времён. Чёткие, сложившиеся формы казались интереснее, но ведь эта переменчивая пора в истории примечательна тем, что в ней смешивалось будущее и прошлое, лицо Европы менялось на глазах, и энергия этого процесса, столкновение противоречивых сил никак не могут быть исчерпаны глупой фразой «XIV-XV вв. — период упадка и разложения феодализма». Особенно ярко это смешение выразилось в военном деле как неповторимое соединение прежних методов войны и нового огнестрельного оружия, а что уж говорить о бытовом укладе, искусстве, философии и государственных структурах этой эпохи?

«— …я слышал, что двор герцога Бургундского гораздо пышней и богаче французского двора и что служить под знаменами герцога гораздо почетней: бургундцы — мастера драться, и у них есть чему поучиться, не то что у вашего христианнейшего короля, который все победы одерживает языками своих послов.

— Ты рассуждаешь как легкомысленный мальчишка, милый племянник. Впрочем, я и сам, помнится, был так же прост, когда попал сюда в первый раз. Я представлял себе короля — не иначе, как сидящим под балдахином с золотой короной на голове и пирующим со своими рыцарями и вассалами или скачущим во главе войска… А хочешь, я тебе шепну на ушко: все это бредни, лунный свет на воде… Политика, братец, политика — вот в чем сила! Ты, может быть, спросишь меня, что такое политика? Это искусство, которое создал французский король, искусство сражаться чужим оружием и черпать деньги для уплаты своим войскам из чужого кармана. Да, это мудрейший из всех государей, когда-либо носивших пурпур, хоть он никогда его не носит и часто одевается проще, чем это подобает даже мне.

— Но это не ответ на мой вопрос, дядюшка, — заметил Дорвард. — Понятно, что, если уж я вынужден служить на чужой стороне, мне хотелось бы устроиться на такую службу, где я мог бы при случае отличиться и прославить свое имя.

— Я понимаю тебя, прекрасно понимаю, племянник, только ты-то сам мало еще смыслишь в этих делах. Герцог Бургундский — смельчак, человек горячий и вспыльчивый, отчаянная голова, что и говорить! Во всех схватках он всегда первый, всегда во главе своих рыцарей и вассалов из Артуа и Эно; но неужели ты думаешь, что, служа у него, ты или я могли бы выдвинуться перед герцогом и его храбрым дворянством? … Если ты чужестранец, ничего не жди на службе у герцога — ни высокого чина, ни земель, ни денег: все это достается только своим, только сынам родной земли».

Историю Бургундии следует начинать с 19 сентября 1356 года, когда поле при Пуатье обильно полила французская кровь. Помните этот эпизод, хорошо описаный Дрюоном? Всё уже было потеряно, Чёрный Принц мог праздновать победу. Но король Иоанн II продолжал сражаться. Его вассалы с позором бежали или погибли, он задыхался внутри панциря от жары и гнева, кровь из раны заливала глаза, но раз за разом король поднимал для удара тяжёлую секиру. Пусть битва проиграна, пусть все покинули его, даже старший сын — зато маленький Филипп, младший сын, оставался рядом с отцом, сжимая в руках детский меч, и кричал ему, ничего не видящему: «Отец, слева! Отец, опасность справа!».

В 1363 году Иоанн II отблагодарил сына за верность, даровав ему в лен Бургундию. Вроде бы, ничего страшного это не сулило, ведь юридически территория оставалась во власти короля, да и в случае прекращения герцогской династии земля должна была вернуться к короне. Такие держания принцев крови были обычными: герцогства Анжу, Бурбон, Вандом, Орлеан, виконтство Беарн и многие другие. Но этот дар оказался самой страшной ошибкой Франции, потому что вскоре у неё под боком оказался опасный соперник, борьба с которым стоила немало крови.

Образование герцогства в награду за доблесть на поле боя в глазах современников наложило отпечаток на всю последующую историю Бургундии. На долгие года она стала олицетворением духа рыцарства, его блеска, силы и величия. Одни имена бургундских герцогов чего стоят: Филипп Храбрый, Жан Бесстрашный, Филипп Добрый, Карл Смелый… И все они были не только отважны, но и умны, хотя и каждое прозвище было дано за дело. Методы их политики были эффективными и во многом новаторскими для того времени, несмотря на приверженность идеалам былых времён. Про Карла Смелого даже писали: «Это был человек, который смотрел назад, но употреблял для этого новые средства». Традиционный взгляд на герцогов как на защитников отживающего феодализма разбивается, если взглянуть на их союз с неблагородными сословиями и университетскими мэтрами, на их динамичные реформы и преобразования.

Дело в том, что рыцарский идеал был не отвлечённым понятием, а вполне практической моделью государственной власти и социальной структуры. О влиянии его можно рассказывать долго, но сейчас достаточно сказать, что никакого противоречия с ним не было — Бургундия противоречила только мифу о Бургундии, а все нововведения были органичны и закономерны.

Механизм государственной власти всегда имеет сложную структуру, но его проекция в обыденном сознании образует неизменные и простые конструкции. Так, например, монархов сводят к определённому числу типов: благородный и справедливый государь; государь, введённый в заблуждение дурными советами; государь-мститель за честь своего рода; государь, попавший в несчастье и поддерживаемый преданностью своих подданных и т.п. И о противоречивости могут говорить лишь те, кто не подозревал, что исторические личности были живыми людьми, а потом внезапно столкнулся с этим.

Европа тогда уже была поделена между существующими государствам. Казалось, что границы уже закрепились — и тут на карте стремительно возникает Бургундия, мощная, богатая, энергичная. Фантастический взлёт! Герцоги раздвигали пределы владений во многом благодаря удачным бракам: Филиппу Храброму его жена Маргарита Фландрская принесла графства Фландрию, Артуа и Франш-Конте, Невер и Ретель, жена Иоанна Бесстрашного Маргарита Голландская — графства Голландию, Зеландию и Геннегау. Конечно, вливание этих территорий в герцогство гладко не прошло — запутанное средневековое право породило множество претендентов, но в тяжёлой борьбе бургундцы одержали верх. А герцог Филипп Добрый вообще три раза женится на особах королевской крови: французской, бурбонской и португальской принцессах. Как говорили Габсбурги, ведя сходную политику, «Пусть другие воюют. Австрия заключает браки». Мощь герцогов была тем больше, что в их роду авторитет главы сомнению никем не подвергался. В отличие от французских принцев, бургундцы не затевали междоусобных распрей и выступали сплочённым фронтом.

После убийства Жана Бесстрашного, совершённого, скорее всего, с согласия короля Франции, бургундцы занимают явно агрессивную позицию. Хёйзинга писал: «Тот, кто захочет написать историю Бургундской династии, должен будет попытаться сделать основным тоном своего повествования неизменно звучащий мотив мести, чтобы в каждом деянии, будь то в совете или на поле битвы, можно было почувствовать горечь, жившую в этих сердцах, раздираемых мрачной жаждой мести и дьявольским высокомерием».

Бывшие французы, они проводили антифранцузскую политику, в Столетней войне заключали союзы с Англией, поучаствовали в сожжении Жанны Д’Арк. Естественно, что короли Франции спали и видели, как бы вернуть на место высоко о себе возомнившую Бургундию — но удача пока была не на их стороне. В конце концов Филипп Добрый даже добился отмены ленной службы и перевода апанажа в наследственное владение, и хотя юридически всё обставили так, будто король Франции отдаёт герцогу землю в залог за символическую сумму, это было настоящее поражение, пик могущества Великих герцогов Запада, как они себя называли. Держава их раскинулась от Северного моря на севере до Женевского озера на юге, на западе их границами были Иль-де-франс и Луара, на востоке — Рейн. Бургундские владения включали практически все Нидерланды: Фландрию, Голландию, Зеландию, Геннегау, Брабант, Лимбург, Ретель, Пикардию, Люксембург, Гелдерн, Артуа и находящиеся в зависимости Клеве и Утрехт, а также группу владений на границе Франции и Германии до Швейцарских кантонов: собственно Бургундию, Франш-Конте, Невер, Макон, Осер, Шароле, Брейсгау и Зундгау, Лотарингию и Бар. Это обилие названий даёт лишь бледное представление о том, сколько собрали под свою руку бургундцы.

Но эта обширность владений была и слабостью герцогов — каждая из этих территорий сохраняла свою национальные, социальные и политические особенности и привилегии. Герцоги как могли старались объединить это лоскутное одеяло, но добились только единого экономического пространства. Сообщая о нидерландских делах, современник указывает следующее: «когда служители закона устраивают государя, то и живут они целый год в мире и все его [герцога] просьбы охотно удовлетворяются, а когда нет, то постоянно бывают неожиданности». Подобные «неожиданности» происходили почти каждый год (во многом благодаря французским агентам). И раз за разом герцогам приходилось либо откупаться новыми привилегиями, либо брать оружие и топить восстание в крови. Помните, как часто поднимался мятежный Льеж?.. Стены городов оставляли в руинах, зачинщиков бунта жестоко казнили — но на следующий год опять приходилось собирать войско и идти на своих подданных. Немцы, швейцарцы, бургундцы, валлоны, фламандцы, фризы и другие народности никак не сливались в единую нацию. Их держала вместе только верховная власть. Забавно: Франция боролась с сепаратизмом в лице Бургундии, а герцоги боролись с сепаратизмом в масштабе своих владений.

А в это время на трон Франции вступает Людовик XI. Величайший монарх, который не знал в то время равных по уму и политическому таланту. Мятежных аристократов внутри страны он быстро привёл к покорности, укрепил экономику, обеспечил развитие торговли, науки, армии, дал дорогу третьему сословию, откуда черпал юристов, офицеров и прочих исполнителей монаршей воли. И главной мечтой его стало возвращение Бургундии, необходимое для единой, централизованной Франции. Силой, путём дипломатии или в результате подковёрных интриг — неважно, этот король владел всем оружием, и цель оправдывала средства.

Его противник — четвёртый герцог Бургундии Карл Смелый был достойным правителем: великолепный воин и опытный стратег, хорошо образованный, знаток и покровитель искусств, полиглот, прекрасный танцор и великолепный шахматист, автор интересных песен и поэм. Воспитанный на рыцарских идеалах, герцог был последним ярким представителем уходящей Средневековой Европы. Но вместе с абстрактными целями в нем было много практицизма. Он провёл реформы сословно–представительной системы, судебных и административных органов, по примеру Франции ввёл косвенные налоги эд и габель и прямой налог — талью и в результате за десять лет получил столько же средств, сколько его отец, Филипп Добрый — за сорок пять. Вот только популярность в народе из-за этого сильно упала. Были созваны общебургундские Генеральные штаты, создана общегосударственная Счётная палата, были основаны первые бургундские университеты в Дижоне и Лувене, которые воспитывали собственные административные и юридические кадры… Но многие из этих реформ были проведены слишком поздно и не могли спасти государство.

Ещё больше последний герцог заботился об армии. Бургундские рыцари славились на всю Европу, но основную ставку Карл сделал на пушки и переход от ненадёжной феодальной системы сбора к контрактной: в 70-е гг. XV в. он обладал лучшей артиллерией в Западной Европе и впервые выделил её в особый род войск, а армия почти целиком состояла из наёмников. Это позволяло действовать более быстро и эффективно, но когда кошелёк герцога оказывался пуст, вся его сила улетучивалась в мгновение ока.

Интересно, что за фасадом рыцарственности, мало кто замечал эти прогрессивные изменения, зато все знали о блеске бургундского двора. Или, например, о том, что в соответствии со старинным обычаем самолично выслушивать жалобы и прошения малых людей, Карл Смелый два-три раза в неделю, после полуденной трапезы, окружённый первыми дворянами Бургундии, приступал к публичной аудиенции, и каждый мог вручить ему прошение.

Карл Смелый планировал стать королём и восстановить Великую Лотарингию от Роны до Рейна. Но при всех его талантах надо сказать, что замахнулся герцог на кусок, который не сумеет откусить: Людовик XI даже такому храбрецу был не по зубам. Король прекрасно понимал, что Бургундия заставила обеспокоиться многие державы, а амбиции и победы её герцогов были ох как не по нраву правителям соседних стран. Благодаря дипломатии Франции, Австрия, союз Эльзасских городов и Швейцария позабыли о разногласиях и создали в 1475 г. «антибургундскую коалицию». Людовик торжествовал: непокорного герцога удалось победить чужими руками. Не желая начинать войну, он провоцирует швейцарцев, подогревая финансово их давние противоречия с бургундцами.

На пике своего могущества Карл Смелый начинает Швейцарскую войну. Он уверен в успехе, его армия сильна, как никогда, и гордость переполняет сердце от количества бело-красных флагов с крестом св. Андрея. Но всё вышло не так, как ему хотелось. В 1476 г. герцог терпит поражение под Грансоном. Был потерян Нанси, но главным итогом сражения стала моральная победа швейцарцев, так как до Грансона бургундцы никогда не спасались бегством с поля боя, да что там бургундцы — никогда ещё пехота так не побеждала тяжёлую конницу. Европа увидела первую победу тех, кто целое столетие будет считаться лучшими и непобедимыми солдатами — швейцарских баталий, ощетинившихся пиками и алебардами. Поражение приводит к падению авторитета герцога. Внутри его владений вспыхивает недовольство. Карл Смелый решил, что единственное средство поднять собственный престиж — победа над швейцарцами. В условиях полной политической изоляции герцог начинает свой роковой поход на Нанси — дорогу к последнему, самому сокрушительному поражению. В этом бою погиб не просто последний бургундский герцог Карл Смелый. Погибло всё государство, хотя оно потом и просуществовало недолго (да-да, это та романтическая история любви Марии Бургундской и Максимилиана Габсбурга), и в конце концов, склонившись перед Людовиком XI, герцогство Бургундия вернулось под власть лилий. Франция стала единой. Но наследие Бургундии ещё долго жило в истории той Европы, которой сейчас уже нет…

Реклама

2 комментария

Filed under 15th century, France, Medieval, Statecraft

2 responses to “Бургундия: великие герцоги Запада

  1. langenberg

    Антон, колитесь!
    Это для какого Йэху Москвы или глянцевых журналистов?
    Замечательно.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s